Дело в том, что прошлой ночью он проснулся с чувством страшной тревоги. Подошёл к окну, выглянул, но во дворе было темным-темно, хоть глаз выколи.

И Витя вышел на этот чёрный двор, и простоял там некоторое время, продуваемый ледяным ветром. И в порывах осеннего ветра, ему чудились чьи-то торжественные голоса; они говорили клятву, а потом пели песню…

Витино сердце билось часто-часто. И он шептал в эту тревожную темноту:

— Папа, ты здесь? Слышишь ли ты меня, папа?..

Никакого ответа не было, но всё же Витя был уверен, что его отец совсем рядом.

Потом Витя вернулся домой, но долго не мог заснуть; потому что чувство того, что с отцом что-то случилось, не оставляло его. А утром, по бледным, осунувшимся лицам матери и сестры, он догадался, что они чувствовали тоже, что и он…

И вот Витя Петров подошёл к Краснодонской тюрьме. Это было сильно вытянутое одноэтажное строение с дощатой крышей, и каменными стенами. Тюрьму окружал высокий забор, в верхней части которого была натянута колючая проволока.

Витя постучал в закрытые ворота…

Открылось оконце, и выглянул молодой, откормленный полицай. Он и теперь что-то жевал.

— Я принёс передачу для своего отца Владимира Петрова, — сказал Витя.

Полицай внимательно посмотрел на Витю, и произнёс с видимым удовольствием от сознания того, что он может сделать другому человеку больно, и при этом остаться совершенно безнаказанным:

— Передачи не принимаются.

— То есть, как…

— А вот так. Не нужны больше передачи. Понял?

— Нет мне не понял, — ответил Виктор, глядя прямо в глаза этого молодого, наглого полицая. — Я должен немедленно увидеться со своим отцом! Где вы его держите?!

Полицай не выдержал пламенного Витиного взгляда и потупился; но тут же разозлился, заскрежетал зубами, и крикнул:

— А хочешь со своим отцом повидаться?! Хочешь, да?!

— Да, хочу, — спокойно ответил Витя Петров.

Тогда полицай выхватил пистолет, и через оконце уставил его дуло прямо в лицо Виктора. Полицай шипел:

— А если хочешь, так вот прямо сейчас и устрою тебе такую встречу. Мне, знаешь ли, ничего не стоит пристрелить тебя!

— Да, я не сомневаюсь, что тебе ничего не стоит убить человека, — ответил Витя.

Тут полицай так шумно и часто задышал, что, казалось, сейчас приключится с ним какая-нибудь катастрофа.

Но вот из-за Витиной спины раздались шаги; и откормленный молодой полицай вскрикнул:

— А ну, хватай его!

Оказывается, это как раз возвращались полицаи, которые делали очередной обход по Краснодону.

Тут же Витю Петрова схватили, выкрутили ему руки за спину; а когда он попытался вырваться — несколько раз ударили по голове с такой силой, что перед глазами поплыли тёмные круги, но сознания он не терял.

Молодой полицай, захохотал, и заскрежетал замком, открывая ворота. Он выкрикивал, нервно:

— Вот и нарушителя поймали! Ему, видите ли, отца подавай!

Другой полицай — немытый и щетинистый, смердящий какой-то дрянью, вскрикнул:

— Ну уж будет ему и батяня и маманя!

Ещё один полицай вырвал из Витиных рук его передачу, и говорил насмешливо:

— Так-так, посмотрим чего тут у него! А-а, жратва! Ну, жратву мы себе заберём! Ведь твоему папаше она больше не понадобиться.

Когда Витя понял, что его тащат к зданию тюрьмы, он перестал сопротивляться, потому что он ещё верил, что именно в тюрьме содержится Владимир Петров.

И хотя Витя шёл не сопротивляясь, его конвоиры отвешивали ему пинки и подзатыльники, просто потому, что им нравилось унижать человека; причинять людям физические страдания стало для них уже нормой, и они просто не могли без этого обойтись…

— Ну и куда его? — спросил один.