— Материалы, с которыми вам надо ознакомиться, доставлены вчера самолетом. Они в вашей палате, — сказал Том Стерн. — Но лучше вам все же сначала зайти ко мне в кабинет. Я хочу осмотреть вашу ногу.

— Черт с ней, с моей ногой, — сказал я. — Покажите мне лучше, где стоит кровать, и дайте до нее добраться.

— Ладно, тогда завтра утром, — согласился он. — Вам надо позвонить в Вашингтон, когда вы справитесь с домашним заданием. У вас есть какие-нибудь пожелания относительно машины?

Шейла в этот момент входила в здание — призрак в брюках, рядом с суровой сестрой в цветастом платье. Мне никогда не удавалось заинтересоваться женщиной в брюках, но ведь Шейла, по сути дела, и была не женщиной, а всего только парой серо-желтых глаз. Я взглянул на “понтиак” и горестно покачал головой.

— Лучше прострелите его. Было бы негуманно заставлять его мучиться так долго.

Я последовал за ассистентом. Двое постояльцев в креслах-качалках сидели на веранде, или, как говорят в этих местах, — “портале”, с ударением на последнем слоге. У мужчины была только половина лица — другую половину сожрала кислота. Женщина выглядела вполне здоровой, но я знал — ибо видел ее здесь, когда приезжал проходить спецкурс по физической подготовке, — что она будет тут сидеть без движения до тех пор, пока ее не внесут в дом, не накормят и не уложат в постель. Ее глаза не привлекли моего внимания. Они были мертвы.

Эти люди допустили ту же ошибку, что и Шейла: они попались. И если вы полагаете, что агенты, прибывающие сюда для переподготовки или, как я, на лечение, встречают этих безнадежных инвалидов по чистой случайности, то вы ошибаетесь.

В том-то и состояла задумка, чтобы у нас постоянно перед глазами были эти несчастные — те, кому не повезло, кто допустил оплошность. Это послужило нам мягким предупреждением о том, что может случиться, если ты дашь маху. Словом, как я говорил, место безопасное, но не лишенное своих недостатков.

Мне дали просторную палату с письменным столом. На столе было много бумаг. Я начал открывать пакеты, но потом бросил это занятие: мне было наплевать на эти бумаги. Как было наплевать и на то, что за окном светило яркое солнце. Я опустил жалюзи, разделся, забрался под одеяло и мгновенно уснул.

Глава 7

На фигуре было развевающееся белое одеяние; она протягивала ко мне руки и шептала мое имя. Я не смог рассмотреть лица. Я попытался проснуться и понял, что уже не сплю. Однако почему-то не поверил этому. Ведь привидения должны обитать лишь во сне, где им самое место.

Но фигура по-прежнему стояла посреди комнаты, освещенная сзади пробивавшимся сквозь жалюзи светом фонарей в саду. Наверное, я все-таки мгновение назад был в глубоком сне и ко мне еще не вернулась ясность мысли. Я знал, что не верю в привидения, что на этом ранчо никогда не страдаю ночными кошмарами от перемены обстановки и что здесь в интересах боевой подготовки персонал иногда разыгрывает постояльцев — для определения быстроты реакции вновь поступившего пациента.

И я бросился на белую фигуру, опережая ее возможное поползновение броситься на меня. Пригнувшись, я выскочил из постели, сделал ей подсечку, крепко обхватил и припечатал к полу. Фигура была одета в какой-то грубый на ощупь материал, и я подумал: саван! Ну, хватит! Кто-то явно решил разыграть меня, но пусть лучше они шуткуют с кем-нибудь другим. Но потом я ощутил слабое и паническое сопротивление, услышал испуганное прерывистое дыхание и наконец понял, кто ко мне пожаловал. Я разжал объятия, встал и включил свет, чувствуя себя последним дураком.

— Господи, Худышка! Только не уверяй меня, что ты лунатик.