– В чем заключались ваши задания?

– Однажды я из снайперской винтовки снял какого-то офицера. Дважды ликвидировал деятелей коммунистической партии.

– Застрелили?

Карл покачал головой:

– Я прокрался в их хижины и перерезал им горло.

Эми побледнела.

– Моя война была очень личной, Эми. Я смотрел в глаза людей, которых убивал.

– Вы… вы все еще были в составе Подразделения, когда дезертировали?

– Да.

– Но ведь война во Вьетнаме закончилась за несколько лет до того, как вы вступили туда?

– У подразделения осталось много дел и после того, как мы ушли из Вьетнама. Коммунисты ведь остались. И «холодная война» не закончилась.

– Ваши задания изменились?

– Стало больше шпионских поручений. Я следил за людьми, подозреваемыми в шпионаже, а также использовал свои знания, чтобы ставить подслушки в посольствах. – Он холодно улыбнулся. – Я также ставил «жучки» у конгрессменов и правительственных чиновников Соединенных Штатов.

– У американцев?

Райс кивнул.

– Мне не рассказывали, как использовалась добытая мной информация, но я обратил внимание, что некоторые конгрессмены или политические деятели, за которыми я следил, меняли свою точку зрения по поводу некоторых законов или выступали инициаторами законодательства, которое противоречило их прежним убеждениям. Мне также показалось любопытным, что генерал оставался начальником Агентства по координации разведывательных данных при всех президентах.

– Вы когда-нибудь еще… были еще убийства?

Райс кивнул.

– Это было во Вьетнаме?

– Нет. Направление изменилось. Был русский агент в Мадриде, потом люди, работавшие на китайцев.

– И как вы…

– Русского агента заколол в аллее за баром, а тех двоих, работавших на китайцев, пристрелил.

– Сколько всего людей вы убили, Карл?

– Не знаю.

– Это… вас не беспокоило?

Карл отпил глоток воды, задумавшись над вопросом.

– На первых порах нет. Я никогда никого не убивал до того случая, когда мы отправились за электронным оборудованием на военно-морском самолете. Во время выполнения задания я был так напуган и вымотан, что действовал инстинктивно, как зверь. Потом нас оттуда вывезли. Меня накормили, дали чистую сухую одежду, возможность поспать. Когда я проснулся, то вышел на палубу. Я помню, как сидел, прижавшись спиной к стене рубки, и чувствовал себя в безопасности впервые за несколько дней. Джунгли были тихими и красивыми. На меня снизошел покой. Но тут я вспомнил, что убил несколько человек. Во время тренировок я часто думал, что со мной будет в этот миг, но я не впал в панику. Я понял, что вообще не думал об убийстве. Просто делал то, чему меня учили. Сам акт убийства не стал для меня чем-то космическим. Никакой философии, в пылу битвы выбор один: или я – или они.

– Ладно, то было в бою, – сказала Эми. – Но вы же сказали, что убили русского… что вы закололи его. И китайских шпионов. Ведь тогда никакой битвы не было. Вы не относились к этим убийствам по-другому?

– Вы хотите узнать, чувствовал ли я сожаление?

– Да.

– Люди, которых я убивал, были врагами, а моя работа – убивать врагов, хотя мне это никогда не нравилось.