Скорость я набрал хорошую, но осторожности не утратил. Выход из переулка совсем близко. Я остановился и, прижавшись к очередному забору, выглянул наружу. Тут же отскочил обратно. Хорошо, что не стал выскакивать на улицу — в десяти метрах дальше по улице в сторону злополучного перекрестка стоит спира чистых. Я снова осторожно выглянул — как раз вовремя. Очередная группка митингующих как раз решила, что с них хватит митингов и рванула в сторону монахов. Чистые действуют спокойно и методично. Лучи от рук каждого сходятся в один, и из их пересечения рождается один, гораздо более мощный. «Как в Звезде Смерти», — совершенно не вовремя вспомнил я виденный в прошлой жизни фильм. Люди, ослепленные светом и болью, попадали на землю, но чистые и не думали останавливаться. Десять секунд и только невесомый пепел взлетает в небо под порывом ветра.

Охренеть. Я до последнего не верил, что это происходит на самом деле. Что они решатся проделать такое в Риме. Просто так, даже не дожидаясь настоящего бунта. Этак они сейчас всю толпу митингующих на ноль помножат.

Хочу ли я спасать пролетариат? Даже вопроса не стоит. Мне плевать на этих идиотов. Сами виноваты, что такое допустили. Когда надо было бороться, они молчали. Думали, предадут старых богов, присягнут чистому и их стороной обойдет. Вот и получили то, что заслужили. Никакой жалости к этим людям я не испытываю. Но вот немного подпортить планы чистым определенно хочу.

Их там пятеро чистых. Сильные. Много народа, видно, уже очистили — вон, как мощно очищением своим лупят. Но они стоят ко мне спиной, и нападения не ждут. Даже защитой не озаботились. А дядя еще требовал, чтобы я револьвер дома оставил. Нехорошо, дескать, в гости с оружием ходить. Хорошо, что не послушался, просто надел пиджак попросторнее, чтобы не топорщился, где не нужно, да и все.

Так, перевязать шейный платок на лицо, под самые глаза, котелок наоборот, надвинуть пониже. Взведя курок стремительно выхожу на середину улицы. Чистые как раз готовятся встретить очередную партию бегущих. Народ, похоже, уже сообразил, что на том перекрестке ловить нечего, так что бегут теперь массово. Я и монахи начинаем действовать одновременно. Они включают свой очищающий свет, а я, как в тире расстреливаю их в затылки. Расстояние в десять метров — меньше, чем в тире. Отреагировать успел только последний, пятый. Он успел только дернуться, но пуля прошла вскользь, оглушив чистого, так что пришлось подойти поближе и потратить еще одну, последнюю в барабане. Фух, как хорошо получилось. Думал, будет сложнее.

Улицу накрыла тишина. Подняв глаза вижу несколько десятков растерянных митингующих, с ужасом и недоумением пялящихся то на трупы чистых, то на корчащихся от боли недобитков из своих — тех, которых монахи начали распылять, но не успели.

— И чего вы замерли, идиоты?! — рявкнул я. — Думаете вас жандармы пощадят?! Разбегайтесь, пока еще спиры не появились.

Митингующие мнутся и упираются изо всех сил, подталкиваемые в спины напирающими сзади. Те, кто до сих пор остается на перекрестке, конечно, расстрела монахов не видели, и потому недоумевают, из-за чего получился затор.

— Да Гекатонхейры вас раздери, вы что их даже мертвых боитесь?! — в самом деле идиоты.

Захотелось сплюнуть, но я удержался, потому что для этого нужно сорвать платок с лица. Вместо этого наклонился, схватил одного из убитых за ногу и оттащил с дороги к стене. Помогло. То, как бесцеремонно я поступаю с всемогущим чистым произвело должное впечатление — толпа, уже не сдерживаемая ужасом, рванула дальше по улице.