Я добился лишь того, что из опытного здравомыслящего человека превратился в жалкое существо, чье отражение только что видел в зеркале. Слушай, Хоукмун, слушай меня как следует. Ты говоришь сам с собою, бормочешь себе под нос, ты бредишь, стонешь, слишком поздно искупать свою вину, Дориан Хоукмун, герцог Кельнский. Ты гниешь заживо.
С обметанных лихорадкой губ сорвался легкий вздох.
- Твое предназначение было в том, чтобы сражаться, носить меч, праздновать воинские ритуалы, но теперь эти столы с макетами стали для тебя единственным полем битвы, и ты настолько обессилел, что не поднимешь даже кинжал, не говоря уж о добром клинке. Даже если бы ты этого пожелал, то не смог бы забраться в седло.
Он рухнул на грязную подушку и закрыл глаза руками.
- Пусть, наконец, явятся демоны, - воскликнул он. - Пусть подвергнут меня страшным мукам. Это правда, я безумен.
И подскочил, ибо ему послышалось, будто кто-то застонал совсем рядом. Лишь усилием воли Хоукмун заставил себя взглянуть в ту сторону. Но оказалось, что это всего-навсего заскрипела дверь и в проходе опасливо застыл старый слуга.
- Господин?
- Они говорят, что я безумен? Да, Вуазен?
- О чем вы, господин?
Этот старик был одним из немногих челядинцев, кто по-прежнему продолжал ухаживать за Хоукмуном. Он был приставлен на службу к герцогу Кельнскому с того самого дня, как тот прибыл в замок Брасс, и теперь едва ли не больше всех тревожился за своего хозяина.
- Они шепчутся об этом, Вуазен? Тот растерянно развел руками.
- И есть с чего, сударь. Другие говорят, что вы болеете... Я уже и сам начал подумывать, не лучше ли вызвать к вам лекаря...
Прежние подозрения вновь вернулись к Хоукмуну.
- Лекаря или отравителя?
- О, сударь, но вы же не думаете...
- Нет, конечно, нет. Я ценю твою заботу, Вуазен. Что ты мне принес?
- Ничего, сударь, кроме новостей.
- От графа Брасса? Доволен ли он своей поездкой в Лондру?
- Нет, не от графа Брасса. От человека, который пожаловал в наш замок. Насколько я понял, это старый знакомый графа. Мы известили его, что граф в отъезде и препоручил вам все свои обязанности, и потому он попросил вас принять его.
- Меня? - Хоукмун мрачно усмехнулся. - Но разве во внешнем мире не знают, во что я превратился?
- Думаю, что нет, сударь.
- И что ты ему ответил?
- Что вам нездоровится, но я передам его просьбу.
- И ты сделал это.
- Да, сударь, я это сделал. - Вуазен замялся. - Сказать ему, что вы плохо себя чувствуете?
Хоукмун кивнул было головой, но внезапно передумал и с трудом сел на постели.
- Нет, скажи гостю, что я готов его принять. В парадном зале. Я скоро спущусь.
- Не желаете ли.., привести себя в порядок, сударь? Я бы принес вам все необходимое... Горячую воду.
- Нет, я спущусь через пару минут.
- Я извещу гостя об этом.
И Вуазен в тревоге покинул апартаменты Хоукмуна.
***
Вполне сознательно и не без умысла Хоукмун не сделал над собой ни малейшего усилия, дабы выглядеть лучше, чем он есть на самом деле. Пусть таинственный гость увидит воочию, каким он теперь стал.
С другой стороны, поскольку теперь он был убежден, что безумен, то подозревал, что все это может оказаться бредом сумасшедшего. Вполне возможно, что на самом деле сейчас он находится где-то совсем в другом месте: в постели, за столом или даже скачет верхом через болота Камарга, а все происходящее ему попросту грезится... Прежде чем покинуть комнату, он подошел к столу, где располагался макет, и смел грязными рукавами несколько полков солдатиков, ударом кулака опрокинул укрепления, а затем, пнув стол" ногой, довершил картину разрушений, уничтожившую город Кельн.
Выйдя на площадку, он невольно зажмурился, ибо свет, падающий из двух больших витражных окон, ослепил его и вызвал сильную резь в глазах.
Описывая широкий круг, винтовая лестница вела прямо в парадный зал, но начав спускаться, Дориан Хоукмун ощутил сильное головокружение и, чтобы не упасть, был вынужден схватиться за перила. |