Мара обхватила одной рукой мой стержень и скользнула вверх, затем вниз. И снова повторила, медленно. Я застонал, ощущая ее руку на себе.

‒ Ты уже стонешь, Зейн? ‒ подразнила она. ‒ Я ведь только начала.

Я открыл было рот, чтобы ответить, но она наклонилась и прикоснулась своим ртом ко мне, и все, что из меня вырвалось, был очередной стон. Любые саркастические замечания, которые у меня могли быть, вылетели из головы, вытесненные чистым блаженством от ощущения рта Мары на мне. Она ласкала меня у основания, затем скользнула губами вверх, обхватывая член, опускаясь все глубже и глубже, заглатывая, в то время как я погружался глубже в ее горло, а затем она отстранилась, ее кулак трепетал у моего основания.

‒ Господи, Мара.

‒ Ммм хмм?

Черт возьми, этот стон, это мычание, отдающееся вибрацией по всей моей длине, она звучала так, будто точно знала, как невероятно заставляла меня чувствовать.

‒ Твой рот как... ‒ я пытался найти слова, чтобы выразить свои эмоции, но она была такой теплой, влажной и мягкой, ее рука медленно гладила член от основания до головки, и это сносило голову, было слишком трудно думать, слишком эротично, чтобы правильно и связно сформировать мысли.

‒ Хммм? ‒ снова этот гул, побуждающий меня продолжать говорить.

‒ Такое чувство, что я никогда не захочу, чтобы ты останавливалась. Даже не хочу кончать, я просто хочу чувствовать это.

‒ Ммм хмм? ‒ пропела она, и другой рукой обхватила мои яйца, нежно сжимая их, пока ее кулак скользнул по моей длине.

‒ Боже, да.

Я заставил себя открыть глаза и опустил взгляд на нее.

Она отстранилась назад от меня и опустилась на пятки, этот угол теперь позволял ей смотреть на меня сквозь ресницы, в то время как она скользила ртом по мне, прижимаясь ближе к моему торсу, принимая все больше и больше мой пенис. Черт, вот так я мог смотреть, как ее рот берет меня, смотреть, как мой член скользит между ее губами. Он был достаточно толстым, чтобы она была вынуждена широко открыть рот в виде буквы «O», ее челюсть вытянулась, и я почувствовал, как язык Мары трепетал вдоль моей плоти.

Затем она отпустила мой член, а ее ладони скользнули по моему животу, задевая бедра, чтобы сжать мою задницу.

Боже, о боже, о боже. Один только ее рот, затем ее волосы, лежащие свободными золотыми волнами вокруг плеч, которые щекотали мои бедра, ее руки обхватили мою задницу, ногти яростно впивались в кожу, пока она двигала ртом вперед и назад по моему члену. Мара глубоко взяла меня и закружила языком вокруг головки, когда выпускала меня из плена своего рта, затем она сделала паузу, вобрав в рот только головку, и пососала ее, а потом опять полностью вобрала мой член.

Я понял, что она играла со мной, чувствовала, как я напрягаюсь, и когда оргазм поднимался внутри меня, она останавливалась и замедлялась, позволяя мне отступить от края. А потом начинала все сначала.

Она подводила меня к краю снова и снова, каждый раз останавливаясь и смещаясь или замедляясь, чтобы я остыл, а затем начинала все сначала. Снова и снова, пока мои яйца не начали пульсировать, и я не зарычал в жуткой жажде кончить. Как долго она этим занималась? Четыре минуты? Пять? У меня никогда не было такого длительного минета до этого. Если я занимался сексом, то мог отступать по несколько раз, продолжая трахаться вечно. Но если девушка брала шефство, смысл был в том, чтобы кончить быстро и жестко, верно? Так что я позволил идти всему своим чередом ‒ решить ей, когда я кончу. Но это? Господи, это? Это было не похоже ни на что, что я когда либо чувствовал. Удовольствие от ее рта было чертовски долгим и, черт возьми, достаточным, чтобы заставить меня задаться вопросом, умер ли я и попал на небеса.

А потом, когда я подумал, что она вот вот перестанет играть и доведет меня до оргазма, она снова отступила и позволила мне вырваться из ее рта с громким звуком. Прежде чем я мог спросить, что она делает, Мара обеими руками обхватила мой член и начала.