— Храбришься, — сказал я холодно, осознавая, что он не понимает моей речи, — храбришься перед своими бойцами. Хочешь впечатлить их. Показать, какой ты отчаянный командир. Но когда дело доходит до по-настоящему решительного поступка — пасуешь.

Имран, будто уловив мой посыл, оскалился, показал кривоватые и очень большие зубы. Руки его, сжимающие гранату и чеку, затряслись.

Он и истекал кровью. Я заметил у него на бедре, плече и справа на боку кровавые пятна от ран. Время было отнюдь не на стороне душмана.

— Давай, — проговорил я, добавив голосу стали.

Имран вдруг быстро-быстро задышал. Потом стиснул гранату в руках. Погранцы вздрогнули, даже отпрянули на полшага.

Боковым зрением я видел, как дрожит автомат в руках Матузного.

Имран не решился. Он отпустил чеку и бессильно уронил руки вдоль тела. Запрокинув голову, прикрыл глаза. Сдался.

Солодов торопливо подлез к духу и отобрал гранату с чекой, что так и осталась на месте.

— Саша! Да что на тебя нашло⁈ — Вдруг крикнул мне перепуганный Матузный, — а если бы он всех нас взорвал к чертям собачьим⁈

— Саша знал, что он не решится, — поднимаясь от духа, ответил ему Миша Солодов. — Вот он и не решился.

— Знал⁈ Да откуда ему было знать⁈ — Глянул на меня Матузный.

Я ему не ответил. Вместо этого приказал:

— Миша, поищи у него ИПП. Перевяжем его, чтобы не скопытился раньше времени.

— Зачем перевязывать? — Не понял Матузный и даже с удивлением посмотрел на меня. Вскинул брови.

— Чтобы задержать, — ответил вместо меня Миша и снова опустился к душману.

Он стал хлопать его по карманам. Вытащил ПМ, который тот носил в кобуре. Достал длинный кинжал на поясе. Потом принялся искать перевязочный пакет.

Тот уже совершенно не сопротивлялся пограничнику. Лицо Имрана сделалось каменным. По его пустым глазам я видел, что он сломлен. И я понимал, почему — он не выдержал свою собственную проверку характера.

В решающий момент он просто не смог дернуть чеку. Струсил. Не сумел подорвать себя и нас вместе с собой. Не хватило решимости. Так часто бывает у молодых людей — рисуешься перед другими, но в решающий момент отступаешь. Так случилось и с Имраном.

Пока Солодов обыскивал сына Юсуфзы, я отвел в сторонку Матузного.

— Отдай, — сказал я ему холодно.

Матузный выпучил на меня глаза.

— Что… отдать?

— Не прикидывайся дураком. Я видел, что ты сятнул часы с того душмана.

— Я? — Погранец растерялся, — да ты че, Саша, ты сказал не трогать, я и не трогал…

— Не свисти, — покачал я головой. — Я знаю, что ты их взял.

Илья поджал губы. Зрачки его карих глаз быстро забегали. Он явно судорожно соображал, что же мне ответить. Потом выдал самый неудачный вариант:

— Саш, да я не брал!

Я молча протянул ему руку. Посмотрел на него так сурово, что он просто не решался заглянуть мне в глаза хоть на мгновение.

— Я… Ну… — залепетал он, потом осекся и вздохнул. Угрюмо продолжил: — Они с наших снимают что хотят. А это и вовсе советские часы! Так что считай, я их возвращаю на Родину…

— В моем отделении мародерства не будет, Илья. Точка.

Матузный сделал недовольное лицо. Потом сунул руку в карман и достал «Электронику». Отдал мне.

Я осмотрел часы. Несмотря на то что их экран треснул, часы все еще работали.

— И что ты с ними делать будешь? — Спросил Матузный ворчливо.

Тогда я просто отвернулся, замахнулся и запустил часы куда подальше.

— Вот что.

Матузный грустно засопел.