— Хотите сказать, что Разломы положительно сказываются на магах? — удивился я.

— На тех, кто выживает после них, — горько усмехнулся Максутов. — Но если грубо, то да. Маг — напоминает собой губку, а магия — воду. И проникает она через Разломы.

— Таким образом, вам было бы очень выгодно, чтобы Разломы приходили и в этот мир. Ведь так?

— До того момента, пока среди застенцев не начнут появляться маги. А они начнут, будь уверен. Рано или поздно. Среди такого количества людей это просто неизбежно.

— Тогда возникает другой вопрос. Для чего Вы рассказываете это мне, вчерашнему застенцу, которого слишком многое связывает с тем миром?

— Разве мы не можем побеседовать просто так, по-приятельски? — улыбнулся Максутов.

Игорь Вениаминович пытался казаться бодрым, веселым и чуть снисходительным. Однако у него под глазами залегли глубокие синяки, цвет лица стал серым, безжизненным, а неизменной прическе не хватало обычного лоска. Словно его подняли совсем недавно, после бурной ночи, и приказали явиться сюда.

— Мы вроде решили, что здесь нет глупцов, — пожал плечами я.

— А может, мне приказали рассказать все тебе? Такое возможно?

— Подобное мог приказать только один человек. Но и он не создает впечатление того, кто не думает о последствиях.

— Наверное, придется перенести этот разговор на следующий раз, — мягко улыбнулся Максутов. — Нам действительно пора.

Игорь Вениаминович, скорее всего, и правда не хотел разговаривать на эту тему. Однако причина окончания беседы сейчас ехала по мостовой в окружении всадников на кьярдах. И, судя по золоченой карете с вензелями, внутри нее мог сидеть только один человек.

Я оказался прав. Когда карета подъехала к границе, из нее вылез Романов. Как обычно прибавляли местные: «Долгих лет его жизни». Вблизи Император выглядел еще более величественно. Я в очередной раз подумал: как много все-таки дает высокий рост.

Со своих почти двух метров он смотрел великодушно, но вместе с тем внимательно. Будто отец многодетной семьи глядит на шалости ребятишек, готовый в любую минуту прикрикнуть, если забавы перестанут быть безобидными. Я смотрел на Императора через многочисленные спины дворян, тоже склонившись в поклоне. И никак не ожидал, что Его Величество обратит внимание на меня.

— Граф, рад, что Вы с нами, — сказал он с легкой улыбкой.

Ага, будто у меня был особый выбор.

— Отложил все свои дела, Ваше Величество, чтоб показать Вам свой мир, — сказал я. И по гневному взгляду Разумовского понял, что ляпнул что-то излишне дерзкое.

— А это хорошая идея, — воскликнул Император. После чего обернулся к гофмейстеру. — Борис Карлович, Ирмер-Куликов поедет со мной. А Вы сядьте… да вон, хоть с Игорем Вениаминовичем.

Взглядом Разумовского можно было бы разводить огонь в безвоздушном пространстве. Видимо, на ровном месте я только что нажил себе врага. Ну да, умею, практикую. С другой стороны, у нас с ним отношения как-то сразу не сложились.

— Держитесь ближе ко мне, юноша, — сказал Император. — Сначала придется потерпеть. С непривычки будет тяжело. Но потом и это пройдет. Со временем все проходит. Господа, начинайте.

Я не сразу понял, что он имел в виду. А секунд через пять, когда первая защита легла на плечи, объяснения уже и не были нужны. Окружающий мир заполнили витые формы заклинаний, часть из которых оказалась и вовсе незнакомыми.

На плечи давила небывалая тяжесть, в ушах шумела кровь, ноги гудели, голова трещала. В воздухе разлился запах магии. Я не мог объяснить его природу, но именно теперь понял, что имел в виду Будочник, когда говорил обо мне и корице. У каждого сильного мага был свой запах.