—Хорошо выглядишь, — честно признался Никитка. — Я вот футболку не догадался постирать. Мама обычно по воскресеньям стирает, а сегодня…

— Да заткнись ты уже, холера, — ткнул его кто-то.

— Ну что, так и будете мяться или пойдем на стадион? Там должны «Чекуши» доигрывать.

— Да там неинтересно, — махнул рукой Фима. — В три мяча вели, когда мы уходили.

Мы медленно двинулись к проспекту. Постепенно первая робость футболистов прошла, а разговор оживился. Хотя я периодически и ловил на себе косые взгляды, мол, все ли в порядке, не хромает? А если честно, хромать очень хотелось. Нога противно ныла. И ведь обезболивающего никакого не выпьешь, и «заморозку»1 в этом мире еще не придумали.

Но ничего, несмотря на легкую боль нога постепенно расхаживалась. И правильно. Пусть она хоть на части разлетится после, но матч отыграть я должен. Иначе быть не может.

На подходе к стадиону мы встретили полицейских. Они вежливо разворачивали дворян, досадливо разводя руками: «Прощенья просим, сударь, мест больше нет». Простолюдинов порой отгоняли банальными пинками и угрозами. Но что важно, ни тех, ни других на стадион больше не пускали.

И когда я оказался внутри, то понял, что стало тому причиной. Все было забито до отказа. Даже проходы внизу заполнены стоячей публикой. Никитка вытаращил глаза и ткнул куда-то пальцем, указывая в сторону центральной трибуны. И тут же получил по вытянутой руке от Фимы.

Я друга понял. Тыкать в человека некрасиво. А тыкать в Государя-Императора — хорошая возможность остаться без пальца. И это у них еще телесные наказания отменили.

— Не знал, что Его Величество футболом увлекается, — протянул Вадим.

— Угу, с очень недавнего времени, — хмыкнул я.

Аккурат посередине центральная трибуна была огорожена Конвоем, а затем еще оцеплена жандармами. Чтобы ни одна муха не пролетела. Его Величество был в компании брата, Разумовского, Максутова, какого-то толстого дядьки в очках и Вестника.

Недолго продлилась опала Игоря Вениаминовича. Что интересно, я встретился с Максутовым взглядом, и он кивнул мне с легкой улыбкой, как старому доброму приятелю. Пришлось ответить тем же.

—Покупай калачи, чудо как горячи!

— Блины румяны, тонки да пряны!

—Пирожки с жареным маком! Позвольте, господа, пирожки с жареным маком!

Пахло сдобой, подсолнечным маслом, крепким табаком и потом. Всюду сновали люди, шла торговля, одни зрители ругались с лоточниками, другие, напротив, покупали нехитрую уличную закуску. Ходил даже мальчишка года на три младше меня. Он носил на голове огромную бутыль с чем-то темным, похожим на крепко заваренный чай. Что там внутри — я уж спрашивать не стал.

С поля прозвучал финальный свисток. «Чекуши», которые в очередной раз решили не доигрывать в полном составе, кинулись обниматься. А я махнул остальным.

Мы спустились вниз, в подтрибунное помещение и нашли свою раздевалку. Сначала, словно кошку в новый дом, запустили Елизавету Павловну, а после переоделись сами.

— Я долго говорить не буду, — начал я. — Время есть, сейчас выходим, бегаем, растягиваемся, разминаемся и растягиваемся, все как обычно. Что до игры, будем отталкиваться от четырех защитников в линию, но я нахожусь ниже и ближе к центральным, чтобы страховать.

Я замолчал, чувствуя, как от волнения пересохло в горле. Ребята смотрели на меня внимательно и тревожно, точно на нового мессию.

— Не бойтесь и играйте в свой футбол. Да, будет тяжело. Но главное — вытерпеть, как мы вытерпели в предыдущем матче с «Пажами», и реализовать свои моменты. А они будут, это я вам точно говорю. Больше двигаться и с мячом, и без мяча. Мы сможем выиграть только за счет интенсивности.