* * *

— Выходим? — обратился ко мне худой молодой человек с прямыми длинными волосами и вытянутым серьезным лицом.

Его сложно было назвать красивым — крючковатый нос, острые скулы, чуть оттопыренные уши. Он казался скорее интересным. Мимо такого не пройдешь, обязательно повернешься. Запоминающаяся внешность.

— Да, — ответил я.

Вернее, ответило тело, в котором я находился. Ну, или оказался заключен. Как узник. Вот это будет более четким определением.

Мой взгляд переместился на стол, заваленный бумагами, и на тот самый дневник, в котором «он» только что писал. Так, кабинет очень даже знакомый. Еще не припорошенный пылью, без грязных разводов на полу и опрокинутой мебели.

И вот тут все стало на свои места. Я в особняке Ирмера. Да что там, я сам сейчас в Ирмере, как бы двусмысленно это ни звучало. Правда, на правах стороннего зрителя, как турист в музее. Скорее всего, в этом и заключается работа артефакта — дневник хранит какое-то воспоминание. По всей видимости, невероятно ценное, если ради него пришлось выполнить столько квестов.

— Лошади запряжены. Придется ехать большую часть ночи. Кьярдов бы достать, Даниил Маркович, сподручней было бы.

— Нельзя привлекать к себе внимание. Все может сорваться. Да и не пустят на остров кьярдов. Лучше скажи, Саша, ты точно решил?

— Точно, — уверенно тряхнул головой юноша, и волосы рассыпались по его плечам.

— Я очень рассчитывал на тебя. Теперь мне придется начать все заново.

— Даниил Маркович, не надо. Сколько раз мы уже говорили об этом?

— Хорошо.

В моем голосе слышалась печаль и скорбь. Но вместе с тем я решительно встал, подошел к сейфу и убрал туда дневник. После взял стоящий в углу знакомый жезл, с той лишь разницей, что этот артефакт был в разы длиннее того обломка, который я нашел.

— А это зачем? — спросил Александр. — Боитесь заблудиться?

— Слепок пути понадобится как раз не для меня. Пойдем.

Мы спустились на первый этаж, и я отметил, как все выглядело красиво в особняке Ирмера. Все-таки я не смог увидеть всю эту роскошь во время своего посещения, многое попросту растащили.

— Пал Палыч, за старшего, — кинул я куда-то в угол. И из темноты услышал согласное угуканье.

Снаружи и правда какой-то простолюдин держал за поводья двух мускулистых верховых жеребцов. Взглянув на меня мужичонка смутился и стал пялиться себе под ноги. Я молча бросил ему мелкую монету и ловко вскочил в седло.

Ночной Петербург оказался немногим громче, чем тот безлюдный город, который я посетил. Стук лошадиных подков разносился далеко по улицам, а путники, казалось, и вовсе не торопились, пустив животных укороченной рысью. Зато когда мы выбрались за город, то пустились самым резвым галопом, на который были способны жеребцы.

В какой-то момент я моргнул. Так мне, по крайней мере, показалось — и вот мы уже не едем, а плывем. На крошечном парусном суденышке к пока еще крохотному острову далеко впереди.

Так, это что за ускоренная перемотка была? Ирмер специально так сделал, чтобы не утомлять возможного зрителя. Меня, то есть. Или не хотел, чтобы я видел путь, которым они следуют? Хоть бы сказал что-нибудь вслух. Но нет, молчит.

Правил суденышком, кстати, я сам. В смысле, Ирмер. Не думал, что этому учат в дворянских гимназиях и лицеях. Но, видимо, талантливый человек талантлив во всем.

Лунный свет растекался по водной глади, Александр на носу кораблика застыл деревянным истуканом. Вроде все было нормально, но я чувствовал напряжение, царившее в воздухе, да и в самом Ирмере. Поэтому когда ученик взволнованно подал голос, то не удивился.

— Сейчас будет. Два на востоке, один на юге.

— Далеко? — только и спросил я.