Однако стоило покинуть проулок и выйти на середину широкой улицы, как ко мне метнулась фигура, завернутая в плащ. Все произошло столь стремительно, что я даже форму Кистеня не успел создать. Попросту выбросил силу из себя, отталкивая противника.

Тот отлетел недалеко, метра на три, рухнул на спину и затих. А я, уже умудренный опытом, скастовал Паралич и набросил сверху. Что-то мне подсказывало, что вряд ли этот незнакомец хотел спросить, как пройти к библиотеке.

Подошел, откинул натянутый почти до подбородка капюшон и понял, что резкие действия ведут не к самым правильным последствиям. Хотя бы потому, что потенциального обидчика я узнал. И сразу разрушил форму Паралича.

— Елизавета Павловна, Вы за каким чертом так на людей бросаетесь?

— Мне нужно сказать, — произнесла Дмитриева каким-то чужим, отрешенным голосом. И бровью не повела, показывая, что ей больно. Просто приподнялась и посмотрела на меня каким-то безжизненно-отстраненным взглядом. Я бы даже сказал, чужим, что ли?

— Ты в порядке вообще? — поднял я ее. Упала Лиза не очень хорошо, могла и голову разбить.

Правда, я успел ощупать только затылок, после чего Дмитриева отстранилась, но руку не отпустила. Вцепилась в меня, как клещ. Пальцы ее были холоднее октябрьского дождя, которые стекал по шее и превращал изящную прическу в мочалку. Правда, она на все это внимания не обращала.

— Я знаю, что ты задумал, — сказала Лиза негромко.

В конце ее фразы черное небо разорвала вспышка молнии, осветив мокрое лицо. Вышло, надо сказать, невероятно эффектно.

— Я вроде ничего не задумал.

— Молчи и не ври. Это все неважно. Сегодня ты начнешь кое-что опасное. То, после чего не будет дороги назад. И если… если ты уверен, то помни, это нельзя делать в одиночку. С тобой рядом должен быть друг. Самый настоящий. Тот, кому ты сможешь доверять и кто будет доверять тебе. Это очень важно. В противном случае — ты не вернешься.

По традиции жанра сейчас она должна была сказать: «Этот друг я, Дмитриева Елизавета Павловна, прошу любить и жаловать». Но девушка удивила. Произнеся последнее слово она расцепила хватку и развернувшись поспешно пошла прочь. И даже не думала отзываться на собственное имя.

Нет, я привык, что в мире магов довольно много всяких странностей. Но и с учетом подобного, происходящее выглядело как-то кринжово. В смысле, стремно.

Только через минуту я поймал себя на мысли, что стою на середине пустой улицы под каплями дождя и пялюсь в никуда. Ладно, надо дела делать, а уже потом думать о психическом состоянии Дмитриевой.

Пришлось пуститься легким бегом, чтобы сэкономить время и заодно согреться. Здание госпиталя высилось мокрой громадиной среди ранней черноты утра. Нахохлившись, как воробей на ветке, дремал в будке у входа сторож. Светились всего несколько окон в здании. Как я там говорил? Приключение на пять минут.

— Вот уж кого не ожидал здесь встретить, так это тебя, — низкий мужской голос заставил дрогнуть мои колени.

Но даже не обернувшись я распознал его владельца. И удивился. Чего Максутову здесь делать?

— Доброе утро, Ваше Превосходительство.

— Доброе ли, Николай?

— А что? Унылая пора, очей очарованье. Так же классик писал.

— Давай мы отложим наш разговор о поэзии и промозглой осени в средней полосе России на другое время, — поиграл желваками Максутов.

— Как угодно, — пожал плечами я.

— Так что ты здесь делаешь? — сурово спросил Игорь Вениаминович. — Про утренний моцион можешь даже не продолжать.

— Я просто хотел навестить племянницу…

Я импровизировал на ходу. И именно тогда несколько секунд на обмозгование текущей ситуации мне выгадал сторож. Он неожиданно, в том числе для самого себя, проснулся и выскочил наружу.