– Едрена-кочерыжка, я тут никогда не был, – шептал мне возбужденный Макар. – Обычно, если повезет, на дерево куда-то залезешь. И слушаешь. Разве что увидишь? Че думаете, убьют кого-нибудь сегодня?

– Надеюсь, что нет, – с тревогой ответил Горчаков.

– Я думал, что это вроде потешных боев. Маги здесь пар выпускают и все такое.

– Да, но бывают разные случаи, – с прохладкой заметила Дмитриева, словно речь шла о какой-то пустяковине.

Я разглядывал сооруженные для мероприятия трибуны. Надо сказать, умеют строить. Сколько тут сейчас собралось? Счет явно шел на тысячи. Весь цвет общества. Дамы в мехах и украшениях, господа в мундирах с наградами и сверкающими в свете волшебных подвесных фонариков, их отпрыски, некоторые глядящие на окружающих с важным видом, другие с любопытством пожирающие каждый клочок арены. Все-таки и среди аристократов были разные дети.

Внизу ожидали начала Ристалища те самые маги, которые решили выяснить свои отношения на арене. Признаться, я никого из них не знал. Да и трудно было разглядеть участников из-за постоянно проходивших мимо людей.

Возле претендентов я заметил несколько лекарей. Как определил? Среди них стояла моя старая знакомая. Точнее, она вообще не была старая, но точно знакомая. Та самая Варвара Кузьминична, с которой мне доводилось два раза встречаться.

Как бы я хотел, чтобы она сейчас заметила меня. В мундире лицея, с новенькими погонами. Но девушка смотрела на участников, сложив руки перед собой. Да и трудно заметить крохотную точку среди общего людского моря.

– Увидел кого-то? – с какой-то странной интонацией спросила Дмитриева.

– Да нет, никого, – ответил я, став оглядываться вокруг.

И заметил странную суету среди лицеистов. Прислушался и чуть не заржал. Речь шла о Ристалище.

– Было бы мне восемнадцать лет, – протянул один из старшеранговых. – Я бы тоже поучаствовал.

– Тебе зачем? – спросил его сосед.

– Да Покровский бесит. На прошлой неделе он мне тетрадь испортил.

Я с усмешкой посмотрел на говоривших. Ну да, это весьма веский повод попробовать себя в деле. И заодно стать калекой, если что-то не так пойдет. А может и умереть.

– Зря улыбаешься, – заметила мой взгляд Дмитриева. – Император даже издал декрет, согласно которому дворянам до двадцати пяти лет нельзя участвовать в Ристалище чаще одного раза в год. Чтобы отвадить бретеров и прочих горячих голов.

– Папа сказал, что после Перехода и вовсе ведутся разговоры поднять возрастной ценз для претендентов, – вставил свои пять копеек Горчаков.

– Иными словами, вы хотите сказать, что все молодые маги спят и видят, чтобы принять участие в Ристалище, где им могут голову оторвать? – удивился я.

– Ристалище – это лишний раз показать свои способности, – ответил Дмитриева. – Попрактиковаться в действительно сложных или боевых заклинаниях. И заявить о себе.

– Эх, если бы мне было восемнадцать лет, – мечтательно протянул Макар. – Ну, и поднатореть немного в магии.

Я слушал их, а в голове рождался коварный план по обогащению. Ребята до восемнадцати жуть как хотят друг дружку поубивать. Впрочем, это не новость.