– Как твое самочувствие, Николай? – Максутов неожиданно подал руку, а я ее пожал.

– Спасибо, Игорь Вениаминович, все отлично.

– У тебя тут кровь, – указал он на губу.

– Упал в туалете. Не представляете какой тут скользкий кафель.

– Думаю, Зейфарт сейчас об этом расскажет.

– Брат, – попытался сказать что-то Бабичев, но встретился с тяжелым взглядом Максутова и осекся.

Игорь Вениаминович зашел в кабинет и все споры неожиданно прекратились. Вдруг оказалось, что разговаривать можно вполне тихо и сдержанно. Так, чтобы мы не слышали ни слова.

Бедный Бабичев тем временем сидел белый, как простыня. Он и так не особо обрадовался, когда директор сказал, что вызовет опекунов и родственников. А вот наше знакомство, как теперь выяснилось, с братом, и вовсе выбило его из колеи.

Впрочем, и я веселиться не спешил. Я все-таки уработал двух отпрысков аристократических семей. Последствия точно будут.

К счастью, томили нас недолго. Прошло всего минут пять, после чего дверь в кабинет директора открылась и Зейфарт нарочито равнодушным тоном сказал.

– Господа юнкеры, прошу вас войти.

Внутри и раньше было не то, чтобы просторно. Почему-то директор выбрал себе довольно небольшое помещение.

Нас выстроили напротив родственников. А им разве что автоматы в руки не дали. Да уж, очень символично.

– Мы выслушали все стороны, – начал Зейфарт. – И исходя из полученной информации смогли восстановить цепочку событий. Таким образом, юнкер Красин нелестно отозвался о юнкере Самарине. На что юнкер Самарин взаимно оскорбил юнкера Красина. За последнего вступились юнкеры Бабичев и Зубарев. Юнкер Ирмер-Куликов заметил перепалку, проследил за Самариным и пришел ему на помощь. При этом позволил себе физическое насилие, что является недопустимым поведением.

Директор поглядел на нас, будто что-то обдумывая. А после продолжил.

– Поэтому попрошу юнкеров Самарина, Красина, Бабичева и Зубарева в ближайшее время разрешить свой конфликт исключительно мирными способами.

– Уж не сомневайтесь, Федор Григорьевич, разрешим, – угрожающе посмотрел на сына Зубарев. – Не сегодня-завтра в ружье встать придется во имя Его Величества, а они здесь друг другу носы квасят. Как мужики в кабаке, ей богу.

– Петр Александрович, – сердито оборвал Максутов жандарма. Тот смущенно замолчал, будто и вправду сказал что-то лишнее.

– Юнкеру Ирмер-Куликову, – продолжал Зейфарт, – назначить тридцать часов административных работ и передать в ведение фельдфебеля Казакова. Леонид Леопольдович, вы его сильно не гоняйте, не больше часа в день. За месяц и отработает.

Я чуть не задохнулся от возмущения. Этим гусям наказ помириться, а мне административные работы? Я сжал кулаки, готовый опять разукрасить Бабичева, а потом прикинул – все не так уж и плохо. Меня могли вообще отчислить. Или еще чего хуже. А административные работы это что? Метелкой помахать. Подумаешь.

– На этом можете быть свободны. И господа, еще раз повторю, если у вас есть какие-то неразрешимые вопросы, то с ними вы можете прийти ко мне.

Мы стали постепенно покидать кабинет директора. Первыми вышли Зубаревы.

– Застенец тебе навалял, – дал суровый подзатыльник Главноуправляющий Третьим отделением.

– Отец, просто быстро все произошло, – оправдывался младшенький.

Максутовы вышли молча. Но судя по напряженным лицам, разговора было не избежать. Просто он состоится без лишних ушей.

А я остался наедине с Самариными. Если не учитывать Зейфарта и фельдфебеля.

– Николай, простите, не знаю, как вас по батюшке, – сказал родственник очкарика.