– Еще бы, – ядовито прокомментировала Аня, – Назарбаев так прямо и говорит: «Мы будем строить новую жизнь умом казахов и руками русских».

– Ты сама слышала? – В Вадиме не погиб исследователь.

– Все знают. Он по-казахски говорит совсем не то, что по-русски.

– Если даже и то, – уточнил я, – все равно он говорит о руках, а не о мозгах.

– Для них и мозги что-то вроде рук. У них сейчас такая теория, что у казахов ум «созерцательный», «гуманитарный», а у русских – прагматический.

– Я замечал, в интеллигентных семьях тупость к точным наукам называют гуманитарными способностями. Если у них правда такая теория, значит, они приписывают нам ровно те же свойства, что мы американцам: у них, мол, деловая смекалка, а у нас душа. Все стремятся утешиться чем-то таким, чего нельзя проверить.

– Ну все-таки и нельзя сравнивать русских и казахов. Каждый народ велик тем, сколько дал великих людей.

Русские надавали, слава богу, а что казахи? На деньгах даже печатать некого, хана какого-то вытащили, аль-Фараби к себе перетащили…

– Я тебе объяснял тысячу раз: народ, как целое, может быть хранителем величайших ценностей, и это не будет выражено в индивидуальных достижениях, – Вадим говорил с подчеркнутой утомленностью, но черные глаза его зажглись опасным пламенем.

Чувствовалось, что дискуссия у них катится по наезженной колее. Я перевел разговор на более мирные рельсы. Как с уличной преступностью? Терпимо, молодежь сидит в кафе, по вечерам дискотеки – в бывших кинозалах. А в кинотеатре юного зрителя мечеть. Зато квартирных краж хватает.

А что поделывают Cepera, Скворец? Cepera торгует бумагой, снабжает редакции, недавно купил трехкомнатную квартиру. Скворец торгует колбасой, держит прилавок в «Целинном», тоже купил квартиру. Но это не такой уж суперуспех, хорошую квартиру в Акдале можно купить за три-четыре тысячи. Долларов, естественно. Сам Вадим как раз сейчас продает однокомнатную отцовскую квартиру и никак не может получить хотя бы две тысячи. Да еще предлагают в рассрочку. Или зерном. Тонн этак тридцать. Сельские казахи сейчас двинули в город. Только денег у них нет – а то бы цены взлетели ого-го!

А Лева Рохлин? Лева Рохлин был из породы блаженных евреев и тоже одной из физико-математических звезд скромного акдалинского небосклона. Он тоже вполне мог бы подвизаться в столичной науке, но для этого кто-то должен был посадить его в поезд, в нужном месте ссадить, проводить в университет, сдать куда надо документы, получить в общежитии белье… Разговаривая с тобой, он всегда мечтательно улыбался кому-то за твоей спиной.

Оказалось, Лева умер. Когда начались все эти дела с суверенитетом, мать увезла его в Израиль и там немедленно скончалась, он остался абсолютно один в полной беспомощности и буквально через три месяца («На какие деньги? Наверное, от квартиры что-то осталось») вернулся в Акдалу. Полгода сидел без работы, жил у сестры – шестым в двухкомнатной квартире, – а потом внезапно умер, как будто ни от чего. Он, правда, всегда был какой-то одутловато-бледный, боялся воды. Мы его даже уже и не вышучивали… Но лекции по теорфизике читал, говорят, неплохо, мечтательно улыбаясь поверх голов. Время от времени подпрыгивая.

А как вообще пединститут? Подымай выше, он уже давно университет. Алма-Ата, то есть Алматы, прислала нового ректора – настоящий южный казах, селфмейдмэн, родился в каком-то Джамбульском, пардон, Жамбыльском ауле, окончил школу-интернат, Алма-атинский университет, защитил докторскую в Москве по национально-освободительному движению, в институте истории партии – показал, как ВКП(б) еще до революции помогала разрушать Российскую империю.