Тем не менее вера в фельдшерское средство национального самоопределения сохранилась в неприкосновенности, и после распада социалистической системы всем, кто этого очень уж сильно хотел, снова было выдано по национальному государству. Увеличило ли, однако, национальное самоопределение возможности самоопределения культурного? И насколько способны национальные государства «отсталых» народов защищать людей от чувства бессилия и эфемерности? А в этом я вижу главную миссию государства, поскольку все прочие его функции могут выполнять и частные корпорации. Но есть ли у них мотивы противостоять культурной глобализации? Куда чаще они становятся ее проводниками.

Однако государство не в силах защитить своих граждан, само оставаясь мизерным и бренным, «не бросивши векам ни мысли плодовитой, ни гением начатого труда». Тем не менее никто и не думает оценивать «прогрессивность» государств по этому важнейшему критерию – по числу гениев, возросших в его пределах, по шансам его граждан обрести бессмертие в исторической памяти. Имперская «отсталая» Россия прекрасно с этим справлялась, но справится ли Россия «передовая»? Или ее ждет прогрессивное бесплодие?

Я уже давно мечтаю о специальной государственной программе «Производство гениев», ибо ничто другое не стоит так дешево и не защищает так надежно. Широкая сеть школ и вузов, учеба в которых сулит большие труды и не сулит особых денег, – вот рецепт отбора самых одаренных и романтичных.

Из них и выходят гении. Если повезет.

Но до сих пор везло.

Каждому народу необходимо ощущение собственного участия в истории, и делать это руками национальных гениев – не так уж мало. Но еще лучше, когда у более широких масс открывается возможность творить историю собственными руками. И в прежние времена едва ли не единственным орудием вовлечения народов в общее историческое дело были империи, оставляющие широкие возможности для культурной автономии и открывающие наиболее одаренным и энергичным представителям национальных меньшинств возможности вхождения в имперскую элиту. Однако, поскольку «хозяином страны» все равно, как правило, считался «государствообразующий» народ, то львиная доля славы, а следовательно, и самый надежный слой экзистенциальной защиты доставались ему, а остальные чувствовали себя обделенными.

Это и заставляло их добиваться национального суверенитета и служило главной причиной распада империй: каждый начинал защищаться в одиночку. Что, как правило, оказывалось им не под силу перед экономическим и культурным напором авторитетнейших и сильнейших. Поэтому пора создавать новые ассоциации «периферийных» наций уже не ради поглощения друг друга, но ради совместной борьбы с прогрессивным бесплодием – для работы над международными проектами, способными оставить бессмертный след в истории.

Требуется невиданное

Мгновения прессуются в года, сливаясь друг с другом до почти полной неразличимости. Сейчас уже не решаюсь с уверенностью сказать, в каком году случился тот кровавый Первомай в Москве, когда коммунистические орлы закидывали омоновцев отделочной плиткой из подземного перехода – новым оружием пролетариата. Кажется, в 93-м. Да, точно, третьем – это была репетиция уже по-настоящему кровавого Октября. Хотя и 1 мая один омоновец был раздавлен грузовиком из оцепления, а убийцу так и не нашли.

Тогда было по-настоящему тревожно – а черт их знает, сколько еще может набраться отморозков, готовых не просто ругаться, митинговать, требовать, но – убивать. Однако один известный либеральный реформатор снисходительно уверял меня, что капитализм заставляет людей быть рациональными и не заниматься тем, что не приносит прямой выгоды, а следовательно, бешеные обречены.