А как же его собственный, извините за выражение, оргазм? При отсутствии физиологического аппарата?

– У оргазма есть две составляющие – физиологическая и психологическая, – отрубает Михайличенко. – Физиологической ограничиваются только дураки.

Я вижу, что это камешек в мой огород, и принимаюсь оправдываться:

– Я понимаю, что быть рядом с предметом любви, слышать его голос, прикасаться, дарить ему наслаждение – это тоже само по себе наслаждение. Но все-таки, хоть убейте, я не представляю оргазма без эякуляции.

– У женщин тоже бывает оргазм, а эякуляции у них нет. И все. Получается, что психология способна взять на себя функции физиологии.

Вообразите, пытался достучаться Владимир Васильевич, что вы однажды утром проснулись – а у вас женское тело. Однако воображение пасовало. Как это? Я иду в ванную и вдруг обнаруживаю… Или спускаюсь в метро, поглядываю на встречных женщин и тут вспоминаю… Нет, немыслимо. Дурь какая-то. Ну, скажем мягче, прихоть. Или еще мягче – фантазия. Нельзя же серьезно относиться к фантазиям!

Но Михайличенко рассказывает о множестве сломанных судеб: сначала детские фантазии девчонки или мальчишки, что они не те, за кого их принимают (дети вообще часто фантазируют), и что со временем это как-то обнаружится; постепенное понимание, что пол – это не самоощущение, но анатомия, а она не знает пощады; потом тщетные попытки примириться, потом жизнь в чужом обличье – с естественным сопутствующим стремлением сменить круг знакомых, затеряться в анонимности большого города… Решающие годы, когда другие овладевают профессией, создают семью и вообще, что называется, прокладывают себе дорогу, уходят на бесплодную борьбу между биологическим и психологическим полом. В итоге чуть ли не каждый пятый доходит до суицидов.

Сейчас положение меняется, а еще лет десять назад даже о самой возможности операции по изменению пола мало кто слышал. В Петербурге Михайличенко начал делать их первым. Сначала бесплатно – из милосердия, из профессионального азарта, но… Операция сложная, затягивается на десять часов, прооперированные лежат подолгу, а ведь речь идет о целой серии операций.

Платит тот, кто заказывает музыку, то есть тот, кто направляет пациента в больницу. А направляют, разумеется, с серьезными, то есть соматическими болезнями: люди страдают от болезней суставов, почек, сердца, даже мозга – до души ли тут! Нет, для души тоже есть лечебницы – психиатрические, так, может, туда и следует обращаться нашим подзащитным? Увы, и умственные, и психические способности у них в полном порядке, души у них вполне здоровые. Только не от того тела.

Но, может, они все-таки того, не вполне?.. Ведь даже в сказках девушка превращается в медведицу, а парень – в медведя: пол остается инвариантным в самых диковинных превращениях. Я встречался с одним, с другим, с третьим (с одной, с другой, третьей), часами беседовал, спрашивал обо всем, что только могло прийти в голову, и убедился, что ответить на вопрос: «Какие они, транссексуалы?» – примерно то же, что ответить на вопрос: «Какие они, люди?» Они и сами это прекрасно понимают: «Мы, "трансы", очень разные». Кто-то решительный, кто-то застенчивый, кто-то умный, кто-то… Вот тут, пожалуй, и случилась единственная осечка: глупых не нашлось.

Это была единственная особенность: каждый из них был значительно интеллигентнее своей среды. Шофера вполне можно было принять за инженера, телефонистку – за выпускницу гуманитарного вуза, и даже безнадзорная девчонка, считающая себя мальчишкой, выброшенным на улицу семьей алкоголиков, по психологической тонкости значительно превосходила многих своих ровесников – студентов.