Иначе говоря, каждый из них замечал такие мелочи, на которые заурядные люди обычно не обращают внимания, и все они внимательно вслушивались в вопросы и серьезно задумывались, прежде чем ответить. Никто из них ни разу не перебил, не отмахнулся: «Да бросьте вы! Что вы мне говорите!» Как раз после серии встреч с этими ребятами мне случилось вступить в беседу на эту же тему с крупным химиком, членкором, и он по контрасту показался мне полным болваном – после первых же двух слов закричал: «Ну, это сумасшедшие!» Я не стал приводить афоризм Ясперса – психическая норма есть легкая дебильность, – а попытался разъяснить, что главные параметры психической нормы – социальная адаптация и критичность к собственным фантазиям – у них не хуже нашего: каждый из них отлично знает, какого пола он в действительности, только жить ему с этим знанием не хочется.

– Бросьте, бросьте, что вы мне говорите! – мой собеседник все знал заранее. А они не знали. Они были готовы прислушиваться и размышлять. Это я и называю интеллигентностью.

В моем интеллектуальном багаже насчет сексуального конфликта души и тела нашлись лишь записки кавалерист-девицы Надежды Дуровой: сначала досада матери на то, что родилась девочка, а не мальчик, ее вечные жалобы на обреченность несчастьям женской половины человеческого рода, мужское воспитание среди солдат, пистолет в качестве первой игрушки и т. д., и т. п. Но у первого моего собеседника все было наоборот: прекрасная мать, всеми уважаемая, хорошо зарабатывающая, красивая, интеллигентная, любившая свое дитя именно как девочку – со всеми сопутствующими нарядами (но в конце концов примирившаяся с его изменой кружевам и бантикам). Он и самоубийство отверг оттого, что это было бы преступлением перед матерью, пытался смириться, чтобы ее не огорчать, только вдвойне ненавидел свои вторичные и особенно первичные, нормально развивающиеся признаки, придумывал устроить им какую-нибудь болезнь, чтобы их вырезали, к черту: «Спицу, что ли, туда воткнуть?» Боже, а мерзость месячных!..

Но это только по отношению к себе, вообще же к женщинам он относится как к существам более чутким, чистым – относится, можно сказать, романтически. При этом – сугубо мужская черта – с женщиной ему легче переспать, чем побеседовать по душам: раскрыть душу – это для него что-то более интимное.

Когда и как в нем зародилась и укрепилась фантазия, что он мальчик, а не девочка, он не помнит. К счастью, битва с природой и социумом – вести себя подчеркнуто по-мальчишески, дерзить, класть ноги на стол, ходить в мятой рваной школьной форме, которую другие девочки отпаривают и подгоняют по фигуре, – эта битва не затянулась у него непоправимо долго: он уже лет с пятнадцати целенаправленно готовился к операции. А именно: социализировался в качестве мужчины – вплоть до брака, который является веским аргументом в глазах комиссии, отмеряющей право на перемену пола. После первой операции – удаления молочных желез – требуется пройти еще одно испытание: переменить документы, вплоть до аттестата зрелости, и год прожить уже мужчиной. Нынешнюю жену вынужден использовать для комиссии не без цинизма: «Она хорошая, пока молчит. А рот откроет – хоть стой, хоть падай. В обществе вообще нельзя показаться. А в браке важна общность мировоззрения».

Чтобы заработать нужную сумму, специально приобрел профессию реставратора. Он вообще мастер на все руки, отлично рисует, лепит, в больнице оформлял стенды, изготавливал наглядные пособия. Действовать очертя голову не склонен: «Прежде чем что-то купить, к киоску по два раза подхожу».