Норма без крайней необходимости не должна топтать аномалию. Но она и не должна, как это теперь бывает сплошь и рядом, перед ней заискивать, создавая моду на аномальность и увеличивая число завтрашних жертв. Популярный телеведущий берет интервью у группы лесбиянок, и они защищают свой образ жизни с большим умом и достоинством – зато он не находит ни единого словечка в защиту нашего образа жизни, только из кожи вон лезет, чтобы не показаться отсталым. Неудивительно, что при такой сверхтерпимости половая идентификация становится все более затруднительной. Одежда, манеры, социальные функции – все сближается.

Нормы могут устоять лишь тогда, когда отступление от них не является слишком легким, а тем более – престижным делом. И путь «трансов» к перемене пола никогда не будет усеян розами. Да и сколько их, истинных транссексуалов, – по некоторым прикидкам, один на тридцать тысяч среди мужчин, одна на шестьдесят тысяч среди женщин (взято из книги знаменитого сексолога Льва Щеглова). Притом они хотят всего лишь перейти из касты в касту, вовсе не покушаясь на границы между ними: они хотят стать настоящими мужчинами – только более верными и стойкими, и настоящими женщинами – только более женственными. Похоже, им это удается.

Алеша – в застиранном больничном байковом халате он напоминает Алешу Карамазова, прошедшего испытание подпольем и каторгой. Ощущение душевной чистоты, кротости и – ранености. Имя вымечталось само – как будто спустилось свыше. Мечтательная красивая девочка из закрытого научного городка, интеллигентная семья – мама уже лет в шесть впервые повела ее к психиатру. Но дети ведь часто фантазируют – кто-то воображает себя принцессой, а кто-то мальчиком. А в целом девочка прелестная – умная, добрая, красивая, прекрасно учится, с шестого класса пишет стихи, много читает, только чрезмерно стыдлива – даже при женщинах наотрез отказывается раздеться, получая записочки от мальчиков, буквально сгорает со стыда.

– А что здесь такого, для вас постыдного?

– Ну а вы бы что почувствовали, если бы в вас Михайличенко влюбился? – вспышка прелестного девического румянца. – Только вы ему этого, пожалуйста, не передавайте…

До сорока лет она была уверена, что она во всем мире одна такая: хотелось затеряться в большом городе, чтобы где-нибудь подальше от места работы хоть иногда почувствовать себя мужчиной. Такие возможности в ту пору давала только работа «по лимиту» – это означало вечное соседство с веселыми девахами в рабочей общаге. Чтобы не выделяться, она пыталась стать на путь исправления – поддавать, вступать в связи с мужчинами, – но ничего, кроме отвращения, ни разу не испытала. Была беременность, аборт…

Сейчас мечтает об одном: дожить без потрясений с любимой женой. Жена была против операции, «как мужчина» он ее вполне устраивал, но он настоял, чтобы зарегистрировать брак.

– Прошлая жизнь для меня, как эта погода, – печально показал он на туман за окном.

Многие «трансы» говорили: мне как будто пять, шесть, восемь лет – отсчитывая от той минуты, когда они окончательно решились считать себя теми, кем всегда себя чувствовали.

И во всех в них я по-прежнему нахожу лишь одну аномалию – интеллигентность. Умение точно говорить об оттенках своих переживаний – видно, дух и впрямь рождается не из гармонии, а из диссонанса мечты и яви.

Спартанец Леонид, энергичный толстячок, лет пять даже в жару не снимал куртку, сутулился, чтобы скрыть грудь, которая, как на грех, уродилась на зависть – большие хлопоты доставила Михайличенко. Дружит со всеми, но влюбляется только в девушек. Как все – сначала платонически, потом хочется поцеловать, приласкать, ну и так далее: голова есть, руки есть – найдешь способ: «Она говорит, что не хуже».