|
Он подбирал бумажки, бросал их в ящик, и женщина что-то ему тихо говорила: хвалила, видать. Мальчик, судя по всему, когда-то душевно переболевший, чистосердечно радовался похвале матери ли, родственницы ли, а может, и совсем незнакомой женщины, старался изо всех сил, ладонями сгреб мусор, понес его, словно пойманную пташку. Женщина распрямилась, вытряхнула из рук мальчика сор и, что-то ему тихо выговаривая, терла ладони полой халата, и он преданно смотрел ей в рот, ловил затуманенный усталостью взгляд и все улыбался. Одна девица домучила мороженое, скомкала обертку, небрежно швырнула ее под ноги и, широко зевая, лениво потянулась, забросив руки за спинку скамьи. Две другие девицы также шлепнули намокшую бумагу о доски и тоже скуксились, как бы решая утомленно, куда себя девать или чего еще выкушать? Подошел мальчик, подобрал бумажки и укоризненно сказал: -- Тетенька подметает, а вы сорите. Как нехорошо! -- Ой, дурак! Дурак! -- тыча в него пальцами, оживились девицы. Лицо мальчика дрогнуло. Еще плавала улыбка, делающая лицо мальчика отстраненно-печальным и в то же время доверчиво-ласковым, как у всех детей, когда они исполняют добрую работу, радуются сами себе и тому, что полезны, необходимы кому-то. Но она, эта улыбка больного, ущербного человека, уже сделалась лишней, отделилась от лица, а само лицо, разом осунувшееся, обрело выражение той унылой покорности, какая бывает у стариков, навсегда приговоренных доживать век в немощах, в тоске, в безнадежности. Женщина, закончившая работу, с трудом разняла руки мальчика, в которых он затискал мокрые обертки от мороженого, бросила их в тележку и пошла, ни слова не сказав девицам, лишь слегка покачала головой -- перевидела она, должно быть, всякого народу, натерпелась всякой жизни. Мальчик догнал тележку, взялся подталкивать ее сзади и снова улыбался всем встречным и поперечным, забыв летучую обиду, потому что снова у него было дело и он кому-то был нужен. -- Надо же! Дурак и шляется! И его не забирают... -- Девушки! Вы не в педучилище ли сдавать экзамены при- езжали? -- Ой! А как вы узнали?! -- соседки мои с настороженным вниманием уставились на меня: не набиваюсь ли на знакомство? Я дал себя разглядеть -- стар для знакомств -- и повел разговор дальше: -- Понимаете, какое дело: есть профессиональные отличия, уже укоренившиеся, отштампованные. -- И безбожно засластил пилюлю: -- По вдохновению на лицах и наитончайшему такту в вас уже угадываются будущие педагоги. -- А-а! -- согласились девицы и обмякли. Благодушие, наигранная леность, самодовольство занимали свое место на их лицах. Лишь какое-то время спустя до одной, под мужика стриженной и под шамана крашенной, девицы дошло: -- Гражданин! -- зыкнула она ломающимся басом. |
