Сухонькая старая
женщина с благородным прекрасным лицом -- такая, наверное, была бабушка
моего командира дивизии -- мелькнуло в моей голове, пыталась целовать мне
руки: "Спасибо! Спасибо! Спасибо!"
И какие-то люди, вбивая меня в окончательное смущение, толкались
вокруг, благодарили, пожимали руки. Нашлись и те, кто вроде бы
снисходительно, но пряча глаза, отечески журили меня: "Очень уж вы
откровенны, а они -- злопамятны...".
Машина -- черная "Волга" -- нам с супругой на обратный путь
предоставлена не была.
Из Владивостока, вослед мне, то есть через Сибирь в Москву, полетели
доносы и "отчеты" о моем выступлении. В одном из доносов опытный
лепило-сексот сообщал, что, назвав великими писателями современности
Маркеса, Шолохова и Солженицына, я и себя к ним приплюсовал.
Грубо, кляузно, зато по-партийному принципиально и нагло. Сейчас так
пишут в "Дне", в "Советской России" да в провинциальных газетенках, им
подражающих. Справедливо было бы все вместе эти утильные листки назвать
"Подворотня". В подворотне той тявкает моська, виляя сношенным хвостом,
скалит изношенные на лживом лае и патриотическом скулеже протезы о прошедшей
"замечательной" жизни. Для моськи была та жизнь и в самом деле завидная:
отдельная конура, перед конурой в старой гнутой миске кость с барского
партийного стола, каша без масла, украденная из казенного зэковского или
детсадовского котла, зато до краев полная -- лижи, бреши, радуйся и не
забывай вовремя поджимать хвост.
Виктор Астафьев. Собрание сочинений в пятнадцати томах. Том 7.
Красноярск, "Офсет", 1997 г.
Тетрадь 4. Игра. Большой стратег
Дядя мой, младший Кольча, по роду и характеру своему был крестьянин,
пашенный человек. Ни ягодами, ни грибами, ни охотой не увлекался, рыбачил
только промысловой снастью. И вообще к тайге был мало привержен, хотя и
угрохал одного медведя, но тот взломал крышу на стайке возле бакенской
будки, метил задрать корову -- и тут хочешь не хочешь, бери ружье и обороняй
худобу. В детстве Кольча-младший, конечно же, как и все деревенские
ребятишки, хаживал в лес по грибы, по ягоды, но удочку в руки не брал,
брезговал ею и, будучи долгое время бакенщиком, рыбачил сетями, самоловами,
колол рыбу острогой в ночное время.
Старенький он уже стал, когда в нашей местности под напором
наступающего прогресса начала скудеть природа, исчезли самые нежные цветы,
выродились травы, не стало ягод и даже грибы начали исчезать,
Деревенские бабы иль ребятишки пойдут и принесут сыроежек, лисичек,
серух, которые тут от веку считались поганками, и дядя их не ел, случалось,
и на помойку выбрасывал. |