|
-- Лучше целься, не промажь, -- сказал Василий Васильевич, и в голосе его смех послышался, но не обратил на это внимание племянник. Он еще плотнее прижал ружье к плечу и ба-бах! Побежал к пихте, а Василий Васильевич в лог, к воде. Спустя минуту увидел: мчится по косогору его племянничек, ружье бросил, орет благим голосом, а за ним столбится и гудит осиный рой. -- В воду! -- скомандовал Василий Васильевич, -- руками не маши! В воду! Взвизгнул парень и бултыхнулся лицом в ручеек, который лениво сочился по логу. А когда приподнялся -- Василий Васильевич упал на траву, сраженный смехом. Племянника не узнать. Все лицо его в огромных волдырях, один глаз вовсе заплыл, но смотрит, верхнюю губу на сторону унесло, и стала она с чернильницу-непроливашку величиной. -- Ха-ха-ха! Наклепали тебе рябчики морду-то! -- Болит ужасно, -- чуть не плача сказал прыткий охотник и поник головой. Он уже понял, что Василий Насильевич нарочно втравил его в эту историю -- осиное гнездо вместо рябчика показал. И обижаться нельзя -- не жадничай, не подличай в лесу. Сдались мне эти сапоги! Этот путевой вагонный рассказ отчего-то врезался в мою и без того перегруженную память надолго. -- Ездила я в молодости в Москву, за покупками, -- рассказывала пожилая, наделенная броской красотой женщина. -- Ближний свет! А что ж делать-то, коли в наших магазинах было шаром покати. А уж так ли мне хотелось сапожки купить, чтоб на танцы ходить! МечтаСплю и вижу я те сапоги. Уехали поездом Пермь -- Москва -- кто за продуктами, кто культурно поразвлечься, а я вот за сапогами... И познакомилась я в пути с парнем. Возле окна он курил. Вроде бы не такой уж грамотей, не такой уж и красавец, но что-то бросило меня к нему, а его ко мне, и, перебивая друг друга, захлебываясь, спеша, проговорили мы до полуночи. Надо бы расходиться -- в разных купе едем, но расстаться не можем! И, отчаянные головушки, целоваться начали, под стук колес и... будь место да время, так, чего доброго, и до иного прочего дело дошло бы -- так забылись мы, так увлеклись друг дружкой, так прильнули сердцем к сердцу... Но вот уж и рассвет, утро, и Москва -- вот она. Тогда я сказала парню, что вечером мы встретимся и поедем обратно. И место назвала -- Большой театр. Москвы-то ни я, ни он не знаем. А это место -- Большой театр, где встречаются ветераны в День Победы, кто не знает. Целый день я просвистала в поисках сапог. Сказали, после обеда в ГУМе выбросят. Обед затянулся. Сапоги выкинули без десяти минут четыре. А очередь! Версты две! Свидание наше назначено в пять часов. Цыпушечьим шажком продвигалась я к прилавку. А время бежит. А стрелки черные на часах скачут. И вот в цифру пять уперлась остроносая стрелка. |
