|
Читал я позднее, что была Вера Аполлоновна от природы щедро одарена не только женской красотой, но и редкой памятью, образованностью и тем, что зовется внутренней культурой -- будучи создательницей организации Сопротивле- ния с длинным и причудливым для русского уха названием -- "Организасьон Сивиль Милитэр", -- все она -- явки, телефоны, адреса, подпольные клички, истинные имена -- держала в памяти, в квартире своей хранила секретные документы, копии планов, схемы вражеских оборонительных сооружений -- природа щедра была к ней, Бог несомненно примет ее в Царство Небесное, и пусть ей земля эта будет пухом, а земля-то у нас одна, и жизнь тоже одна. Почаще бы вспоминать нам об этом. Все книжные выдумки, романтические идеалы рушатся перед насильственными смертями -- я много похоронил близких мне людей, двух дочерей похоронил -- горем и слезами отмечен мой горький опыт. И до "принцесс" ли мне, седому и старому, -- просто Бог и время подарили мне красивую мечту. Спасибо им и за это. Беден и убог тот, кто ничего за душой своею не имеет. И за то, что предан человек своей мечте, "идеалу" своему, он вознаграждается счастьем, пусть и таких вот запоздалых, пусть и печальных встреч. А княгинюшка-то, между прочим, еще и с юмором была: несла чемодан с секретными бумагами, ее и заграчь немецкий патруль: "Что у вас в чемодане?" -- "Маленькая бомба, месье". Патруль захохотал и отпустил ее -- значит, было отпущено ей еще жить. Ах ты, ах ты! Что-то все в голову лезет не то. Что-то на свете не так, и сердцу все больно, больно... По хрусткой рыжей крошке раздались шаги. Вернулся Кирилл и сказал, что Петруха ничего, спит, жена успокоилась, так что мы можем еще погулять, посмотреть: -- День-то, день -- чудо! -- А он и не мог быть иным. Кирилл воззрился на меня. -- Бог есть! Кирилл забормотал что-то расплывчатое, модно-интеллек- туальное, мол, да, несомненно в мире и природе присутствуют какие-то силы, возможно, и высшие, но... Я сказал, что я не спрашиваю, я утверждаю, и показал ему фотографию русской княгини Веры Аполлоновны Оболенской. Всю дорогу до самого Парижа мы молчали. Потом "пили чай" по-русски во французской квартире. Кирилл во весь вечер ни разу не упомянул о кладбище Сен-Же-невьев де Буа. О могиле участников Сопротивления тоже не говорил. Но нет-нет и взглядывал он на меня со скрытой значительностью, ровно прикидывал: могла ли чувствовать русская княгиня, знатный человек, героиня Сопротивления такого вот сибирского лаптя с побитыми в походах, порченными застарелой болезнью ногами, далее окопного солдата, так и не выбившегося ни в какие чины? Да еще на таком беспредельном земном расстоянии и пространстве чувствовать? Но вопрос этот задал сам Господь, сам же на него и ответил. |
