|
Наловчился змей-пиит и в тубдиспансере гонораришко вымарщивать -- про кого стих составит, с того пол-литра, ежели же из персонала кто в строку угодил -- с того мензурка спирта. Однажды в недобрую минуту и говорит нашему поэту дежурная медсестра, которую тоже Настасьей звали: "А чей-то вы все про всех сочиняете, а про меня дак нет? " -- "Так ведь я и хохмы сочиняю, слова в них всякие попадаются, еще обидишься?" -- "Ничего я не обижусь. Я понятливая. Десять классов и курсы медсестер кончила". -- "Ну ладно, коли так, к завтрему заказ будет готов..." Прибегла назавтра Настасья в тубдиспансер и сразу к поэту. Поэт говорит, все готово, слушай: "В палату каждый день с утра приходит Настя-медсестра, больного жмет она в углу и тычет в задницу иглу, вливает грамм стрептомицина -- ну хули сделашь? Ме-ди-цин-на!" Тут же, немедленно, за оскорбление самой гуманной в мире медицины вылетел наш поэт из тубдиспансера. Идти домой он боялся, там Настасья-жена, похлеще этой медицинской стрикулистки. И пошел поэт по городу долю искать и забрался к знакомому художнику в мастерскую. Напились они там, голубчики, с горя до того, что художник пал на дырявую кушетку, поэт же поплелся дальше. Может, и с намерением попасть домой. Но не дотянул до дому, свалился в самом центре города, прямо напротив редакции областной газеты, того ни сном ни духом не ведая, что по городу бдительные партищейки рыщут, морально разложившихся ищут и... вот он, голубчик, лежитСам! Пришел! И лег!.. Решили нашего поэта из партии исключить. А вступил он в партию еще тогда, когда кузнецом был, и понимал, что надо каяться. И каялся, горячо каялся. Беспартийные творческие массы тем временем в приемной переживали, на всякой случай за поллитрой сбегали. Вышел идейно-порочный тип в приемную весь красный, лицо от слез мокрое, носище отчего-то набок своротился, хотя кулаками его никто и не бил. "Ну как?" -- бросились к нему сочувствующие творческие массы. Поэт прикрыл мокрые глаза, пошатался, утвердился среди приемной на ногах и продекламировал: "Нас бьют, работников литературы, всыпают крепко мудакам за то, что сам министр культуры ходил по тайным бардакам". ...Брошенный и забытый всеми, в том числе женой и дочерью, провинциальный поэт умер от модной среди российских писателей болезни и несколько суток, пока не запахло, валялся в своей квартирке. Как кончил свои дни министр нашей замечательной культуры, не знаю, не ведаю, а то бы дальше писал. Печален лик поэта Итальянец, он поет как бы сердясь. Что за жизнь такая?! Крутом песни! В сердце песни, в небе, в воздухе, в воде, в вине, в женщинах, и не хочешь -- все равно запоешь. |
