|
." Толя Пашкевич -- тот весь подвижен, резок, руки, лицо, глаза -- все и вся в движении, даже если он молчит, не шевелится, чувствуется его участие в споре, в беседе. Видать, в детстве в потасовке, в проделках и выдумках первым был, и не зря же мать, хватаясь за голову, однажды с горестным восторгом, который часто повторяет Анатолий, выдохнула: "И чому я тэбэ в крапиву не высцяла?!" -- Но все лучшие слова, все песни, все сердце композитора навечно отдано ей, матери -- "Мамына вышня" -- песнь песней о матери -- страдалице, самой великой и мудрой женщине мира из украинского села с криницею и садочком, с белой хатой и мальвами "пид викном". Здесь однажды непоседливый хлопчик, певун, школьный музыкант, обуреваемый ему неведомой тоской и страстью, сказал маме: "Мамо! Музыке хочу учиться". -- "А шо ж трэба, хлопче?" -- "Баян". -- "Та вин же ж корови стоить..." Утром на столе средь хаты, под рушником стоял баян. Отец свел корову на базар -- это было вскоре после войны, в пустой хате одни дети, отец -- инвалид войны... Что это? Подвиг? Безумие? Благородный поступок? Нет-нет! Это все то же стремление матери усилить и улучшить жизнь людскую, укрепить через своих детей мир этот, шатающийся уже от всех ветров. Ему нужны самые сильные, самые одаренные. Их мало осталось. Их истребили раздоры, братоубийство, зависть серой массы, корысть и злоба. Мать Пашкевича была выше всего этого, она была впереди и над миром, она знала, что хлопчик ее однажды восславит материнское величие и оплачет всю ее скорбь... -- Коля, как вы сочинили эту великую и страшную песню? -- Як? -- Коля молчит, долго смотрит вдаль и тихим голосом ведет рассказ. Вусы все вниз, но глаза его, чем более он бледнеет лицом, делаются все ярче, все выразительней, смотрят, смотрят куда-то, изредка смаргивая короткими ресницами эту всесветную печаль, как налетную муху. Да нет мух на Черкасщине. Чернобылем их уморило. -- Толя работал в черкасском народном хоре, нынче он называется акадэмычным. Толю есть Толю. Его вжэ выганялы з хору, вжэ руководытэль вопыв: "Или он, или я!.." Толю надо было сочинить торжественную ораторию для хора. Позвали мэнэ. Я говорю: "Яка оратория? Нэ вмию". Говорят -- попробуй. Я щось поковыряв ручкою на бумаге. Прынис. Толя на роялю бросывся як тигра. Заиграв. А ничь кругом. Гостиница при Дворце культуры, Усих пидняв Толя. Ходожний руководытэль опять крычыть: "Или он, или я!". Толя ему: "А пишов ты!" -- и до роялю. Грэмыть! Оратория ж нэ получается. "Мабудь, писню сочиным?" -- говорит Толя. Я попробував. Давно щэ жылы в мэнэ дэсь услышанные або прочитанные слова: "Стэпом, стэпом. |
