|
Им дали возможность отсеяться, вырастить урожай, но убирать его им не довелось, поляки-переселенцы не уверены, что урожай тот тучный, надсадной работой доставшийся, кто-либо вообще убирал. Уже имеющие богатый опыт переселений, изгнаний, изводов, истребления крестьян, советские молодцы сбросали полячишек в вагоны и повезли вперед, на восток. "Ах, какая же большая страна Россия! Как длинны ее дороги и необъятны земли!.." -- годы и годы спустя, качая головой, восклицал Збышек. Они ехали долго, голодая, бедствуя, привыкая к мысли, что не все доедут до места и совсем уж, совсем не все узнают счастье возвращения на свою истерзанную и обманутую родину. Их привезли в Канск -- разбросали по глухим селам, вид которых, однако, был и приветлив, и небеден, а земли вокруг, ну точь-в-точь, как на Украине, хоть на хлеб ту землю мажь вместо масла. Семью Збышека свалили во дворе, где хлопотала по хозяйству и на кого-то ругалась еще довольно молодая, крепкая, белозубая хозяйка. "ЧЕ сидите-то середь двора, на самом пекле?" -- закричала хозяйка и не пригласила, а прямо-таки скидала гостей в зимовье с закрытыми наглухо ставнями. В зимовье было чисто и прохладно. На большом деревянном столе в ряд на ребре стояли вынутые из печи хлебные караваи, по окнам и на полках -- ряды кринок и горшков с молоком, сметаной. "Дети! Ничего не трогать, пусть умрем с голоду, ничего не трогать! -- сказал отец Домино. -- Вы же видите, какие тут люди? Хозяйка -- зверь!" Дети тихо плакали, мать, обняв их, отвернулась, чтобы не видеть ни хлеба, ни кринок. "Хозяйка-зверь" пришла, встала в проеме дверей и, подняв фартук к глазам, показывала на хлеб, на кринки, и бедные, запуганные люди понимали это так: "Попробуйте троньте! Я с вас шкуру сдеру!.." Но хозяйка оказалась ангелом небесным по сравнению с хозяином. Он налетел на самое хозяйку коршуном, оттолкнул ее, и слышалось только сплошное: "Дура!", "Мать!", "Дура!", "Мать!" -- потом налетел на старшего Домино, затряс его за грудки: "Ты-то чЕ сидишь? Дети голодны!.." -- и снова: "Мать! Мать! Мать!"... -- "Пан нэ разумие по-российску", -- заступилась за отца мать: -- "А-а не разумие. Да-а он ить не русскай!.." -- тут пан-хозяин стукнул себя кулаком по голове, схватил со стола каравай, переломил его через колено, разорвал на куски и -- детям их, детям, теплый, ароматный. А хозяйка теперь уж громче громкого ругала пана-хозяина и себя заодно, плача, наливала молоко в кружки... Как они смеялись потом, вспоминая эту встречу на выселении, на сибирской-то, на "каторжной" земле. Здесь и выросли дети Домино, здесь и возмужали. Збышек поначалу попал подпаском к колхозному пастуху Матвею, ну и, конечно, старался изо всех сил. |
