Он давно надеялся на что-то вроде этого, но думал, что, скорее всего, придется подождать кончины Хораса Тренеглоса или Рэя Пенвенена. Он жил в Тренвите всего год и к тому же не являлся постоянным его обитателем. При этом он нарочно пробыл здесь дольше, чем требовалось. Ему хотелось стать своим среди местных жителей. Однако часто ему казалось, что здесь его не любят, в особенности такие как Бодруганы и Тревонансы. Это назначение было важным свидетельством того, что все-таки он добился признания. Деньги сделали свое дело. Скоро деньги будут говорить о человеке больше, чем его происхождение.

Это назначение было вдвойне приятно еще и потому, что три года назад отец безуспешно пытался выдвинуть его на пост члена городского совета Труро. Его отец являлся очень важной фигурой в городе — член городского совета и судья в одном лице. К тому же он был преданным и красноречивым сторонником виконта Фалмута — готовым на всё, что бы ни задумал сей джентльмен. Но когда при выдвижении всплыло имя Джорджа, его светлость предоставил эту возможность кому-то другому, так уж вышло.

Как бы Уорлегганы ни старались понравиться Боскауэнам, последние никогда не угодничали в ответ. Причина ясна как день, хотя Уорлегганы осознавали ее лишь наполовину. Лорд Фалмут контролировал город и местное самоуправление. Будучи аристократом с бескрайними земельными владениями, он привык к почтительному отношению со стороны таких людей, как Хик и Кардью, включая всех остальных членов городского совета.

Эти люди не осмеливались претендовать на дружбу. Но как же непросто внушить чувство столь же трепетного уважения и поклонения человеку с пятьюстами акрами земли и поместьем, не уступающим по размерам Треготану, огромным домом в Труро и столь солидными долями в банковских, плавильных и шахтерских предприятиях, что его можно было считать богатейшим человеком в целом графстве. И потому лорд Фалмут решил, что одного Уорлеггана в органах управления будет пока достаточно.

И этот успех здесь, где среди старейших семейств царили предрассудки и обособленность, был знаменательным достижением. Для этого Джорджу даже не пришлось использовать свою финансовую власть в Труро. Как же это назначение грело ему душу!

Конечно, он скрыл свою радость от Элизабет и как бы невзначай сказал ей об этом однажды вечером за ужином, добавив, что совершенно забыл упомянуть об этом раньше.

Она ответила:

— О, я рада. Фрэнсис жаловался, что это слишком утомительное занятие, но мне казалось, что он чересчур интересовался делами других людей, чтобы заниматься своими собственными.

Услышав ее тон — такой же спокойный, как и у него, но без притворства, Джордж рассердился. Она говорила так естественно, будто это уже дело решенное. Джонатан стал судьей, когда умер его отец, и в этом не было его заслуг — он просто выполнял рутинную обязанность джентльмена.

— Да, что ж, придется им ладить со мной, когда я здесь. Они должны знать, что мы пробудем в Труро почти всю зиму.

— Ты уже решил, когда мы едем обратно?

— До пятого октября у нас нет светских мероприятий. Я бы предложил конец месяца, если тебя это устроит.

— Я буду рада переменам.

— Почему?

— Почему? — Элизабет подняла голову и посмотрела на мужа. — А почему бы и нет? Погода испортилась и не собирается меняться к лучшему. В прошлом году, когда я носила ребенка, я не могла полностью насладиться жизнью, как нормальный человек. Теперь я жду встречи со своими друзьями и твоими тоже — концерты, игры в карты, балы. Смена обстановки.

Довольный услышанным, Джордж снова склонился над своей тарелкой. С тех пор как они поженились, он всегда чувствовал, что Элизабет с неохотой остается в Тренвите. И он часто задавался вопросом, кроется ли в этом нечто такое, о чем он не знает. Естественно, прежде чем пожениться, он обещал ей жизнь в Кардью, но когда дошло до дела, его отец оказался не готов освободить дом.