Оно и понятно, испытывал самолеты и показывал свое мастерство в небе над Тушино, радуя глаз великого вождя.
— За то и сослан на Колыму. Машина была слишком сырой, коряво летала, плохо слушалась, а я промолчал.
— Конструктора пожалел?
— Мне оправдаться проще, чем ему. Сталин сослал меня на Колыму как неумеху летному делу учиться в условиях севера. Даже в звании не понизил, а талантливого конструктора загнал бы на рудники как вредителя. Так что я ни о чем не жалею.
— Не прогадал. Здесь ты целее будешь. Через неделю все, кто был со мной связан по работе, попадут под репрессии. В том числе и мой личный экипаж. Лес рубят — щепки летят. Тебя обойдут стороной, к моим делам подполковник Голованов не имел никакого отношения. Помяни мое слово, вождь одной ногой в могиле. Его не станет, и мир переменится. По-другому быть не может. Ты еще вернешься в Москву и будешь летать на парадах в Тушино.
Голованов пожал плечами. Белограй понял по его взгляду — этот парень давно уже не верит сказкам.
— Ну ладно, Слава. Что тебе удалось сделать?
— Я изменил градус в навигации, Василий Кузьмич. Стрелки очень чувствительные, реагируют резко. Луч рассеялся на тысячу километров. Самолет упадет здесь.
Подполковник поставил крест на карте.
— Слишком далеко.
— По-другому не получилось. На тысячу километров севернее Красноярска, плюс-минус тридцать-сорок километров. Места неизученные, карта приблизительная. Возможно, в тех местах не ступала нога человека. Карта составлялась с воздуха, есть непонятные обозначения, такие, как эта красная зигзагообразная линия. Реки обозначаются голубой линией. Тут многое непонятно. Названий нет, есть пронумерованные квадраты.
— Что мы можем изменить?
— Уже ничего.
— Летчики могут определить свое местонахождение в воздухе?
— До Хабаровска долетят без особых отклонений. Это главное. Я видел их карты, они не отличаются от наших, составленных во время войны, когда американцы присылали нам самолеты по ленд-лизу. В министерстве авиации помешаны на секретности. Мы вокруг себя видим только шпионов и вредителей, летаем вслепую, а точнее, старыми маршрутами. Сегодняшние радиолокаторы работают в радиусе двухсот-трехсот километров. Приходится летать по цепочке между крупными городами. Над дикой Сибирью вы самолетов не увидите, воздушные коридоры проложены над Транссибом, чтобы оставаться в поле зрения земли.
— При отклонении от маршрута пилоты теряют связь?
— А они на нее не выходят. Рейс засекречен. Летчики не знают времени вылета. Оно зависит от вашего приказа. Полагаться будут на приборы.
— Они же не слепые, видят, над чем летят.
— Шестьдесят процентов пути пройдут над Сибирью. Тайга однообразна. С учетом высоты, оптимальной для полета, будут лететь над облаками, земля не сможет служить ориентиром.
— Экспедицию надо десантировать в этом районе. — Голованов указал карандашом на карту и поставил крестик. — Здесь можно сплавиться по реке. После спасения летчикам надо идти на север, к морю, там легкопроходимая тундра, можно достать оленей у поморов или кочевников. Выберутся.
Белограй сел на лавку, разлил самогон и выпил стакан залпом. Помолчав, глянул на пилота:
— Ты что же, Вячеслав, считаешь, что летчики выживут?
— Уверен, Василий Кузьмич.
— Мотивируй.
— Вы мне дали цифры, по которым я делал расчеты — потолок высоты, крейсерская скорость, вес груза. Я исходил из ваших данных. При грузоподъемности самолета в пятнадцать тонн, вы грузите только три. Размах крыльев бомбардировщика превышает сорок метров. Надо вычесть топливо, которое кончится во время полета. Три тонны для такой машины — не вес. |