Разговoрчивость Шерху радовала, но и настораживала одновременно: как-то это на него не похоже. Или сказалось пережитое потрясение?

   – Шерху,и всё же кто это был?

   – Канти, - уронил Ахану. - И это отчасти моя ошибка. Я изначально знал, что с ней не всё в порядке, но ничего не предпринял и не попытался выяснить подробности. Увы, эта вина останется со мной до конца: в отличие от метаний твоего мужчины, она неискупима.

   – А можнопо порядку? – я вновь нервно тряхнула головой. - Зачем ей всё это?!

   – Мотивы Шерху определил правильно, – с удовольствием развил мысль Последний из Сотни. – Перекроить Мир,избавиться от смертных. Вернее, строго контролировать их, использовать для воспроизводства собственной численности, не думая об их удобстве и высших потребностях, и всё. Как скот. Грустный парадокс сторонников этой идеи заключается в том, что они, называя смертных ничтожными существами, гнилыми нутром и убогими в помыслах, выдвигая её, показывают себя куда хуже них. Потому что им – краткоживущим, обделённым многими способностями, которые даны нам от рождения, - в куда большей степени простительны ошибки. Легко корить и судить укравшего еду, когда ты сыт и полностью доволен жизнью. К счастью, таких драконов очень немного. Шерху вот до недавнего времени был, еще парочка... Это психическое отклонение, один из показателей глубоких проблем, признак ущербности восприятия отдельного дракона, неспособного в достаточной мере почувствовать Мир. Канти в юности проявляла подобные наклонности, но довольно быстро перестала,и я имел глупость поверить, что она изменилась. Как будто это действительно возможно – вдруг самопроизвольно обрести некий орган чувств, которого был лишён от рождения...

   – Но я всё равно не поңяла, при чём тут я? Она приревновала Шерху?! – выдвинула я единственное внятное предположение. Однако сразу же, по одинаковому изумлению на лицах драконов, поняла, насколько далека от истины,и поспешила немного исправить ситуацию: – Ну, просто других идей у меня нет, а вы ходите кругами.

   Они переглянулись. Состоялся короткий безмолвный диалог, потом Ахану кивнул,и Шерху, глубоко вздохнув, заговорил.

   – Я не случайно так подробно говорил об отце. Всё началось именно с него. А точнее...

   А точнее, началось всё со знакомства с ним молодой, горячей и радикально настроенной Канти, с самого детства мечтавшей о другом устройстве Мира и не понимавшей, с какой стати драконы должны отдавать его смертным. Она не принимала oбъяснений, что Мир создан хоть и её сородичами, но – для короткоживущих, по образу и подобию драконьей родины. Что стихийные существа в нём чужие,и искусственное разделение, существующее сейчас, - насилие над тканью реальности, в которой мы лишь временный эпизод, как бы ни хотелось обратного. Что смертные своим существованием скрепляли созданную Древними шаткую конструкцию, без них имевшую шанс просто развалиться, в не меньшей – а может, и в большей – степени, чем драконы.

   Марану Безжалостный, отец Шерху, в прежнем мире снискал славу свирепого воина, лучшего из лучших. Почти не способный к созиданию, он буквально прикрывал отход остатков драконьего племени и бегущих вместе с ними существ в новый мир, возникший из магии Древних в момент самого перехода. Канти буквально бредила Марану и легендами о нём,и однажды им всё-таки довелось встретиться: Древний жил в Мире, в отличие от юной девочки, выросшей в гнезде,и момент этот наступил нескоро.

   Гневный, вспыльчивый и непримиримый Марану полностью пересмотрел свои убеждения: наблюдая за тем, как сородичи творят из Изначальной Тьмы новый мир, новый дом для них всех, проникся к ним уважением и восхищением, заодно остро ощутив свою бесполезность.