Крупный чёрный песок осыпался под ногами, но порой чередовался с твёрдой породой. Несколькo раз мне приходилось по дуге обходить потоки или даҗе целые озёра лавы, но пока везло: на пути не попадалось непреодолимых разломов. Как я буду перебираться на безопасный берег, даже если сумею дойти до края этого пекла, я старалась не думать.

   Вообще ни о чём старалась не думать. По чьей вине я здесь оказалась, с какой целью, за что меня так странно пытались убить... От всех этих рассуждений веяло отчаяньем и безысходностью, а мне сейчас и без них катастрофически не хватало веры в лучшее. Поэтому я повторяла про себя ряд напряжения металлов, алифатический ряд и другие холодные, бесстрастные цифры, формулы и названия – всё, за что только могла уцепиться память, - и упрямо двигалась вперёд, стараясь не отклоняться от выбранного направления. В этом, на удивление, помогали развлекательные книги, которые мне доводилось читать: в приключенческих историях героям часто приходилось блуждать по незнакомым местам и как-то из них выходить.

   Мне казалось, что впереди светлеет, но поручиться за это я не могла. Шла медленно, увязая в песке, а чарь утекала быстро,и через какое-то время я ощутила жжение в горле.

   Дышать с каждым шагом было всё тяжелее. Щипало глаза,и они отчаянно слезились. Какое-то время я брела почти вслепую, лишь чудом не угодив в лаву. А потом колени подломились,и я рухнула на чёрный песок.

   Я была благодарна Огненному пределу за то, что почти не было боли. То есть она была, но терпимая, почти незаметная. Лишь удушье заливало окружающий мир красно-чёрными пятнами, а дыхание вырывалось из груди с противным свистом.

   Сознание меркло постепенно. Угасающий разум цеплялся за реальность, за образы прошлого, за грёзы о будущем и отчаянно не хотел умирать.

   Почему это происходило сейчас, когда всё впервые за многие годы как будто стало хорошо? Почему вот так? Без возможности проститься, без возможности попросить прощения – у девочек, которых всё же пришлось оставить, у нахального дракона, который имел неосторожность полюбить, а теперь, как ни больно это сознавать, наверное, последует за мной.

   Шерху было жалко больше всего. В девочек я верила, они справятся, поддержат друг друга, да и мужчины им достались хорошие, надёжные. Жалеть себя было слишком совестно и горько, да и, по совести, я должна была умереть уже давно, встреча с драконом и так подарила мне много счастливых дней сверх отмеренного срока. А вот этого обаятельного, заботливого, скрытного наглеца с разноцветными глазами – кажется, вполне уместно.

   Потом всё пространство под моими веками залило алым,и следом пришла густая чернота забвения.

В себя я пришла внезапно, будто кто-то толкнул в плечо. Изматывающий путь через Огненный предел отпечатался в сознании кристально ясно, и его печальный конец – тоже, однако вскакивать с криком ужаса я не спешила. Пропало ощущение жара, пропало удушье, я чувствовала себя совсем неплохо: явно лежала в постели в какой-то комнате, а не на песке под открытым небом.

   Открывать глаза было страшно. Хорошо, если всё это был странный и страшный, удивительно реалистичный сон. А если нет?

   Конечно, даже в последнем случае всё закончилось прекрасно, ведь я жива и здорова. Но тогда самое время вспомнить вопросы, возникшие у меня после перемещения: кто и как это сделал, зачем, кто ещё пострадал?

   Именно страх получить ответы на эти вопросы вызывал сковавшее меня оцепенение.

   Не знаю, как долго я пролежала бы без двиҗения, но горячая ладонь, державшая мою, на мгновение сжалась чуть крепче, потом приподняла,и запястья мягко коснулись губы.

   – Как ты себя чувствуешь? - тихо спросил Шерху.

   – На удивление хорошо, - проговорила я, всё же открывая глаза и поворачивая голову к мужчине.