Тех же, кто будет особенно настойчиво пытаться связаться с Холкрофтом, просили направлять всю корреспонденцию на абонентский ящик компании «Сэм Буоновентура, лимитед» в Кюрасао, Антильские острова. Наконец, для исключительных случаев был дан телефон Сэма.

Ноэль договорился с Буоновентурой, что будет звонить ему раз в неделю. И раз в неделю он должен был связываться с телефонисткой из агентства.

В пятницу он уже немного раскаивался в том, что сделал. Он бросал свой возделанный сад и отправлялся бродить по незнакомому лесу.

Теперь для тебя все будет по-другому. Ничто уже не будет таким, как прежде.

А что, если ему не удастся найти детей фон Тибольта? Что, если они умерли и их прах покоится где-нибудь на кладбище в Бразилии? Их следы потерялись пять лет назад в Рио-де-Жанейро, и с чего это он вообразил, что сможет их воскресить? А если не сможет, вдруг люди «Вольфшанце» нанесут свой коварный удар? Он испугался. Но разве в страхе дело, подумал Холкрофт, идя на угол Семьдесят третьей улицы и Третьей авеню. Страх можно превозмочь. Можно отнести полученные им в Женеве бумаги в государственный департамент, можно рассказать им все, что ему известно о Питере Болдуине, об Эрнсте Манфреди, о швейцаре Джеке. Он мог разоблачить грандиозную кражу, совершенную тридцать лет назад, и тысячи благодарных граждан по всему миру позаботятся о его надлежащей защите.

Это было самое разумное, что он мог сделать в данной ситуации, но почему-то разумные вещи и чувство безопасности не представляли теперь для него большой важности. Тридцать лет назад страдал некий человек. И этот человек определял теперь все его помыслы.

Он остановил такси, и ему внезапно в голову пришла странная мысль — мысль, которая, он знал, уже давно засела в глубине его сознания. Он понял, что заставило его войти в незнакомый лес.

Он принял на себя чужую вину. Он принял на себя прегрешения Генриха Клаузена.

«Следует искупить вину».

— Дом номер 630 по Пятой авеню, пожалуйста, — сказал он, садясь в такси.

Это был адрес бразильского консульства.

Охота началась.

Атташе был явно озадачен, и Ноэль подумал, что, возможно, свалял дурака. Но что ему еще оставалось делать?

Он не может произнести вслух имя фон Тибольта, пока не окажется в Бразилии, и не собирается усложнять свой поиск который и без того был слишком затруднительным с самого начала. Холкрофт изобразил на лице улыбку:

— Я не совсем так выразился. Я спросил, можно ли найти эту семью, учитывая все обстоятельства ее приезда страну и исчезновения. Я не сказал, что это я их ищу.

— То есть это чисто гипотетический вопрос? Вы журналист?

Холкрофт обдумал вопрос, заданный ему дипломатом. Журналист? Как просто ответить «да» и какой это удобный предлог для вопросов, которые он сам будет задавать...

С другой стороны, через несколько дней ему предстояло вылететь в Рио-де-Жанейро. Ему придется заполнять иммиграционные анкеты, возможно, придется получать визу; он ничего пока толком не знал. Так что лживый ответ мог породить множество неприятностей.

— Нет, я архитектор.

Взгляд атташе выдал его удивление.

— О, тогда вам следует побывать в Бразилиа. Этот город — шедевр архитектуры.

— Я мечтаю там побывать.

— Вы говорите по-португальски?

— Немного по-испански. Я работал в Мексике. И в Коста-Рике.

— Но мы отвлеклись, — сказал атташе, склонившись над столом. — Я спросил, не журналист ли вы, и вы заколебались, прежде чем ответить. Вы собирались сказать, что вы — журналист, потому что такой ответ многое облегчает. Если честно, то эта ваша нерешительность дает мне основания предположить, что именно вы и разыскиваете исчезнувшую семью.