Дальше все происходило очень быстро. Краем глаза Браво заметил двоих бегущих к ним стражей. Один из них поднял пистолет, прицеливаясь, но тут произошло нечто непонятное: его напарник выбил оружие из рук товарища и сбил его с ног. Глаза у Браво слезились от резкой боли в желудке; он решил, что зрение его обмануло или он видел мираж, вроде тех, что появлялись время от времени над венецианской лагуной.

Он сконцентрировался на сопернике. Страж замахнулся, но Браво, схватив его за руку и дернув на себя, обратил против него же вложенную в удар силу. От неожиданности страж потерял равновесие и рухнул на колени. Браво схватил его за уши и крепко приложил лбом о каменный пол. Задыхаясь, он поднялся на ноги и увидел, что Рюль держит Цорци за горло. Он победил, битва была выиграна! Цорци, похоже, сдался окончательно, увидев Браво. Его рот приоткрылся, губы торопливо зашевелились, но Браво не мог разобрать почти беззвучные слова. Невольно он подался вперед, пытаясь понять, что хочет сказать ему предатель.

Но Рюль выхватил пистолет отца Дамаскиноса и на глазах Браво выпустил три пули подряд в грудь Цорци. Глаза Цорци широко открылись; он судорожно откинулся назад, все еще смотря на Браво, упрямо пытаясь что-то сказать, но захлебнулся кровью, кровь была повсюду, и слов не осталось…

Рюль обернулся с лихорадочным, торжествующим блеском в глазах, бросив напоследок взгляд на обмякшее тело Цорци. И тут прогремел еще один выстрел. Энтони дернулся и отпрянул назад. Второй выстрел, и кровь брызнула фонтаном, а Рюль упал на руки Браво, точно Икар, поднявшийся слишком высоко в небо и поплатившийся за это жизнью.

Подошедший страж выглядел значительно меньше ростом и стройнее остальных. Он откинул капюшон, и Браво увидел лицо Дженни. В руке она сжимала пистолет. Это Дженни стреляла в дядю Тони!

Энтони боролся за каждый вздох, его била дрожь. Это было так странно, — он казался таким теплым, таким живым, как никогда прежде, — теперь, когда его тело сотрясали последние конвульсии.

— Браво, послушай… — начала Дженни.

Он вдохнул сладковатый, с медным привкусом запах свежей крови, и красная пелена слепой ярости заволокла все вокруг. Дядя Тони умирал у него на руках, кашляя кровью, задыхаясь! Он поднял «Сойер».

— Я не стану слушать твою ложь.

— Я прошу тебя выслушать правду…

— Ты застрелила дядю Тони, вот какова правда! Бомбу, убившую моего отца, тоже подложила ты?

— О, Браво, как ты можешь так заблуждаться…

— Заблуждаться? Я чувствую, что заблуждался все время! Я ничего не знаю ни о тебе, ни об ордене, ни Voire Dei!

— Я же помогла тебе. — Она указала на лежащего поодаль на полу стража. — Я помешала ему, чтобы защитить тебя…

Браво направил на нее дуло пистолета.

— Скорее, чтобы забрать его оружие!

— Боже, как мне убедить тебя?

— Лгунья. Даже не пытайся.

Дженни прикусила губу. Конечно, она была лгуньей. Она лгала все время — с того самого дня, когда Браво появился на пороге ее дома. А потом сама мысль о том, чтобы рассказать правду, стала невыносимой, и Дженни поняла, что упустила свой шанс навсегда.

Ей ничего не удалось ему объяснить. Чувство полной беспомощности, точно жернов на шее, тянула Дженни все глубже и глубже в пучину отчаяния. Она бросила пистолет на камни.

— Ты ведь не сможешь хладнокровно пристрелить меня, я знаю. — Она протянула к нему руки. — Позволь хотя бы помочь тебе уложить его…

— Не приближайся! — крикнул Браво. — Если ты двинешься с места, я выстрелю, уверяю тебя! — Он выдавливал из себя слова через силу, точно капли крови.