— Бейтман — американец.

— Я венецианец, а вы — грузин. Ну и что?

— По всему миру поднимает знамена национализм. Источник силы, несравнимый ни с каким другим. — Картли впился в Корнадоро проницательным взглядом. — Полагаю, вы это прекрасно понимаете.

— Черри Бейтман — американец только по рождению. Он гражданин Италии, от Америки он отрекся, как и от собственного сына Доновара, оставшегося в Штатах.

— Это меняет дело.

— Разумеется. Важно уметь видеть вещи такими, как они есть, не доверяя первому беглому впечатлению. — Корнадоро развел руками. — Вы и Бейтман. Конечно, я могу ошибаться. — Он улыбнулся точно выверенной улыбкой. — Все мы ошибаемся. Но, если я все же прав, позвольте коротко описать суть дела. Время, проведенное в Венето, может оказаться исключительно продуктивным и, возможно, пойдет на благо Грузии…

— Что же… что же вы хотите получить взамен?

— Информацию. — Корнадоро, расслабившись, улыбнулся. Чутье безошибочно подсказывало ему, что наживка проглочена, — закинутый крючок явственно дернулся… — Информацию о Браверманне Шоу.

Глава 26

Когда мусульманин говорит: «В геометрии нам является Бог», — он вкладывает в свои слова буквальный смысл. Аль-Бируни, арабский математик, живший в первом веке нашей эры, систематизировал имевшиеся знания по геометрии, которую назвал «геодезией». Он полагал, что основанная им дисциплина одновременно является и естественнонаучной, и религиозной, так как рассматривает соотношение материи и формы с пространством и временем.

Величественное здание Мечети Зигана, состоящее из островерхих арочных конструкций теплого медового оттенка и напоминающее фантастический пчелиный улей, полностью соответствовало всем священным канонам Аль-Бируни, хотя и было перестроено когда-то из византийского собора. Возле одной из стен действительно располагалась винтовая лестница, ведущая на минбар — кафедру для проповедей под самым куполом. Высеченные из какого-то черного дерева — возможно, эбенового — ступени были отполированы до блеска и сверкали, как стекло.

Некоторое время Браво стоял и смотрел на лестницу. Особенная акустика позволяла отчетливо слышать даже тихий шепот у противоположной стены огромного помещения. Он видел всех посетителей мечети. Опасности, похоже, не было. Браво почувствовал, как проникает в душу глубокое, умиротворенное спокойствие, словно он плыл в прозрачной голубоватой воде, отрешившись от всех мирских забот.

Людей вокруг было немного. Откуда-то доносилось мелодичные звуки молитвенного песнопения, приглушенные расстоянием, удвоенные и утроенные эхом под сводами мечети. За спиной Браво открылась дверь, и он сразу же напрягся. Нужно было встать так, чтобы видеть входящих и выходящих! Слишком поздно. Двое худощавых, смуглых и бородатых людей тихо прошли мимо, так близко, что Браво уловил исходящий от них слабый запах. Плечом к плечу они удалились по проходу. Мнимая опасность миновала.

Глубоко вздохнув, Браво пересек мечеть, миновав три одинаковые стрельчатые арки, и остановился у основания изящной черной спирали. Он стоял неподвижно, как изваяние, низко опустив голову, словно готовился к молитве. На самом деле он обдумывал второе слово из последнего послания отца. Пурпур. Один из геральдических цветов. В средневековой Англии в отсутствие нужного красителя пурпурный цвет передавали штриховкой, и линии в этом случае шли по диагонали слева направо и сверху вниз… или, в геральдической терминологии, из левого верхнего угла щита в правый нижний угол.

Следующий шифр располагался в основании лестницы.

Джордан следил за матерью.