На стене комнаты, под окном, они увидели барельеф с изображением раковины, рога и посоха.

Дженни провела кончиками пальцев по поверхности стены.

— Эти символы что-нибудь означают?

— Это эмблема Мон-Сен-Мишель, — сказал Браво, — знакомая каждому пилигриму, начиная с тринадцатого века. Видишь ли, до того как построили насыпную дорогу, во время больших приливов монастырь оказывался в окружении воды. Гора превращалась в остров. Многие путники тонули, настигнутые коварным приливом, но не менее опасно было пробираться к монастырю по обнаженному морскому дну. Посох брали с собой, чтобы обходить стороной зыбучие пески; в рог трубили в монастыре, если пилигрим заблудился в тумане или попал в прилив. Ну, а раковину прикрепляли к головному убору паломника, когда тот покидал аббатство. Считалось, что такой талисман из Мон-Сен-Мишель приносит удачу и благополучие в пути…

— Мне бы такой явно пригодился. — Дженни прислонилась к спинке дивана.

— Хочешь спать?

— Нет, — ответила она с улыбкой. — Хочу есть…

— Что тебе принести? — спросил Браво.

Но ее веки уже опустились; дыхание вскоре стало глубоким и ровным. Браво поднялся с дивана, принес одеяло и укрыл Дженни целиком, от шеи до самых ступней.

Глава 12

Городок Сен-Мало занимал западную оконечность небольшого мыса, выступавшего в Ла-Манш. Формой мыс напоминал голову собаки; Сен-Мало располагался почти на самом кончике морды. «Ситроен» Камиллы въехал в город около 12.30 пополудни. Центральная часть Сен-Мало впечатляла древней красотой; Старый Город окружала толстая крепостная стена. Вокруг центра лепились концентрическими кругами постройки двадцатого века, дешевые и выглядящие довольно убого. Но именно здесь в основном жили и работали жители Сен-Мало. Туристические автобусы останавливались на обширной мощеной площади возле ворот, ведущих в Старый Город. Из распахнутых дверей автобусов вываливались возбужденные туристы с видеокамерами. Они жаждали как можно быстрее заснять все достопримечательности и попробовать местные блинчики, после чего с чистой совестью продолжить сумасшедшую гонку по Европе. Среди них были немцы, швейцарцы и австрийцы, испанцы, итальянцы, англичане и, разумеется, японцы… Туристы из разных автобусов бросали друг на друга неприязненные взгляды, словно принадлежали к враждующим политическим партиям. Двигались они тесными беспорядочными группами, предводительствуемые гидами, а те бесцеремонно размахивали над головами подопечных флагами армейского образца.

Камилла остановила машину возле одного из автобусов. Посмотрев на Браво, она сухо сказала:

— Ты уверен в том, что поступаешь правильно?

Он кивнул.

— Абсолютно.

— Bon.

— Ты сделаешь все, как мы договорились? Вернешься в Париж? — переспросил он с ноткой недоверия в голосе.

— Я ведь пообещала вам за завтраком, что именно так и поступлю. — Она по очереди расцеловала их с Дженни в обе щеки и посоветовала пройти в ворота вместе с толпой туристов из четырех только что подъехавших автобусов.

Так они и сделали. Проходя через древние ворота, Браво оглянулся. «Ситроена» нигде не было видно.

Среди изобилия видеокамер и фотоаппаратов карманный Джи-пи-эс-датчик, прихваченный Браво из машины Ронни Кавано, был совершенно незаметен. Он ввел в прибор координаты, зашифрованные отцом.

Минут пять они толкались посередине какой-то группы; потом большинство туристов двинулось к первой по плану достопримечательности, а Браво свернул налево.

— Нам сюда, — сказал он, направляясь в сторону лабиринта узких извилистых улочек Старого Города.