Потом они снова поцеловались. Паркеру очень не хотелось прерывать этот поцелуй, но он пересилил себя и сказал:

— Пожалуй, нам пора возвращаться, пока Майкл не поднял тревогу.

С этими словами он потянулся к тормозу, но Марис остановила его.

— А как же ты? — Она слегка потерлась бедром о его напрягшийся под брюками член. — Может быть, ты хочешь, чтобы я тоже… что-то сделала?

— Да, хочу! — Морщась, Паркер крепко схватил ее за талию. — Перестань, пожалуйста, ерзать!

— Ох, извини, я не хотела! Паркер криво улыбнулся.

— Когда я буду у тебя внутри, я хочу получать удовольствие, а не думать о том, как бы мне кончить и при этом не свалиться в воду вместе с креслом!

— Твой оргазм так похож на землетрясение?

— Боюсь, что да.

Марис упрямо тряхнула головой:

— И все равно это несправедливо: я получила удовольствие, а ты — нет.

— Как же ты мало знаешь!..

Она улыбнулась, и Паркер быстро поцеловал ее. Потом он развернул кресло и покатил обоих назад к дому.

— Кстати, — добавил он, съезжая с дощатого настила на вымощенную плитами дорожку, — чтобы ехать в гору, мне нужны обе руки, так что, может быть, ты застегнешься, пока Майкл тебя не увидел?

— Вовсе не трудно, мистер Мадерли, — ворчливо ответила она. — Через пять минут все будет на столе.

— Вот и отлично. А я пока сделаю несколько деловых звонков.

Уединившись в своем рабочем кабинете, Дэниэл набрал номер. За время разговора он почти ничего не говорил — только слушал. Наконец Уильям Сазерленд закончил свой доклад и сказал:

— У меня пока все. Мне продолжать или этого достаточно?

— Обязательно продолжайте, — ответил Дэниэл и положил трубку.

Потом он набрал второй номер.

Несмотря на то что, по его представлениям, в этот час большинство служащих находились еще в пути по дороге в офисы в автобусах или в подземке, в издательстве «Дженкинс и Хоув» трубку взяли почти сразу.

— Мистера Хоува, пожалуйста.

— Я слушаю… — Оливер Хоув всегда гордился тем, что работает по четырнадцать часов в сутки, исключая выходные и праздники, когда он работал всего по десять часов. Он был уже немолод, но Дэниэл знал, что его деловое расписание остается все таким же напряженным, как и двадцать лет назад.

Свою издательскую карьеру Олли Хоув начинал примерно в одно время с Дэниэлом. Как и Дэниэл, Хоув получил компанию по наследству от своего деда через считанные недели после окончания университета. На протяжении почти пяти десятков лет Хоув и Дэниэл оставались соперниками и конкурентами, что, впрочем, не мешало им ценить друг друга. В конце концов из этого соперничества родилась дружба, которую сам Хоув называл «неслыханным феноменом за всю историю книгоиздательского бизнеса».

— Олли? Это Дэниэл Мадерли.

Хоув был очень рад услышать старого друга. После обмена приветствиями он сказал:

— Извини, Дэн, старина, но я больше не играю в гольф. Завязал. Проклятый ревматизм сделал свое дело…

— Я не за этим тебе звоню, Олли. Хотел задать тебе один деловой вопрос…

— А я думал, ты давно отошел от дел.

— Такие слухи действительно ходили, но… Уж ты-то должен меня знать! Впрочем, сейчас речь не об этом. Послушай лучше, что я хочу тебе предложить…

Несколько минут спустя он уже выходил из кабинета. Разговор с Оливером настолько взбодрил Дэниэла, что он даже забыл у стола трость. Довольно потирая руки, он вышел на веранду и, повернувшись к Максине, сказал:

— Будь так добра, съезди-ка в «Кошерную кухню» и купи этот еврейский хлеб, который мне так нравится.