Услышав этот голос, женщина быстро встала и протянула к говорившему руки. Но саксонские вожди уже повернули и не могли, конечно, видеть этого движения, а топот лошадей и грозный гул сражения заглушили ее слабый, болезненный крик.

— Хотя бы один раз — но мне все-таки довелось услышать его голос! — прошептала она и опять села на землю под терновым кустом.

Тем временем Гарольд и Гакон въехали в укрепления и сошли с лошадей. Громкий клич: «Король! Король! За права отцов!» раздался вдруг в рядах и ободрил тыл войска, на который со всей силой напирали норманны.

Изгородь была уже сильно изрублена мечами норманнов, когда в самый разгар сражения подоспел Гарольд. С его появлением ход сечи изменился: из смельчаков, пробившихся внутрь, не вышел ни один; люди и лошади валились, доспехи разлетались под ударами секир. Наконец, Вильгельм был вынужден отойти с убеждением, что таких укреплений и с такими защитниками нельзя одолеть одной конницей.

Рыцари медленно спустились по косогору, а англичане, ободренные их отступлением, уже готовы были выйти из своих укреплений и пуститься в погоню, если бы их не удержал голос Гарольда. Пользуясь минутой отдыха, король велел заняться укреплением изгороди. Когда все было кончено, он обратился к Гакону и окружавшим танам.

— Мы еще можем выиграть это сражение… Нынче мой счастливый день — день, в который до сих пор все мои начинания всегда были удачны. Ведь сегодня день моего рождения!

— Твоего рождения? — воскликнул Гакон с бесконечным удивлением.

— Да! Разве ты не знал?

— Нет, не знал… странно! Ведь сегодня день рождения Вильгельма… Что сказали бы астрологи о таком совпадении?

Наличник шлема скрыл внезапную бледность, покрывшую при этих словах все лицо короля.

Загадочный сон, виденный в юности, ожил в его памяти. Гарольду опять представилась таинственная рука, тянущаяся из-за темного облака. В ушах снова раздался таинственный голос: «Вот звезда, озарившая рождение победителя!». Опять вспомнились ему слова Хильды, когда она рассказывала значение сновидения; послышалась и загадочная песнь, которую тогда пропела ему вала.

Эта песнь леденила теперь кровь в его жилах. Глухо, мрачно звучала она посреди гула битвы.

Шум и крики с дальнего конца поля, победный клич норманнов, вновь огласивший воздух, пробудили короля и напомнили ему о печальной действительности.

В словах, переданных де Гравилем фиц Осборну, заключалось приказание привести в исполнение придуманную заранее хитрость: разыграть нападение на саксонский передовой полк и обратиться потом в притворное бегство. Комедия была сыграна так естественно, что, несмотря на приказ короля и на призывы Леофвайна, смелые англичане, разгоряченные борьбой и близкой победой, бросились за бегущими. Причем они бросились тем запальчивее, что норманны направились туда, где было много незаметных, но весьма опасных узких оврагов, в которые саксы надеялись загнать их.

Эта роковая ошибка случилась как раз в тот момент, когда Вильгельм со своими рыцарями был отброшен от укреплений. С громким злобным хохотом герцог указал на ликующих саксов, пришпорил коня и присоединился со своими рыцарями к пуатинской и булонской коннице, бросившейся в тыл потерявшего строй отряда. Норманнская пехота тут же повернула назад; тогда как конница, в свою очередь, уже вылетела внезапно из кустарника близ оврагов.

Непобедимый до сей минуты полк был окружен и мгновенно смят, а конница все продолжала давить на него со всех сторон.

До сих пор суррейская и суссекская дружины стояли на своих местах под командованием Гурта, теперь им пришлось поспешить на выручку товарищам.