Мною были созданы оперативные подразделения, призванные купировать всевозможные вылазки и предотвращать диверсии противника.Это и помогло быстро реагировать на любые действия врага.

— Почему я ещё жив? Спрашивал меня Ибрагим.

— Убить тебя — дело нехитрое, — отвечал я. — Судя по нашему ночному разговору, ты человек не глупый. А также ты не из тех, кто готов биться до последнего. Я лишаю жизни лишь упорных, не желающих мириться с новой действительностью.

— Слушать твои слова мне обидно, воевода, — даже не понурив голову, не отводя глаз, словно и не обиделся, а спокойно принял намёк на трусость, говорил Ибрагим.

Ночью, далеко за полночь, Меня разбудили. Сделать это могли лишь в особых случаях, так как отдых при наших нынешних штурмовых действиях возводился чуть ли не в культ. Всем предписывалось отдыхать, и войны использовали приказ с должным прилежанием. А я им в этом был примером. Научился засыпать практически моментально, как только голова касалась того, что было мне вместо подушки, чаще свёрнутая шерстяное одеяло.

Причина побудки заключалась в том, что один из секретов, утыканных нами повсеместно по периметру Биляра, сообщил, что некий сильный отряд, числом около пяти сотен тяжело вооруженных воинов, прибыл в столице болгарского эмирата, и расположился в трёх верстах от города.

Уже скоро пришли сведения от наблюдателей дежурных отрядов, которые патрулировали периметр стен осадного города, они обнаружили, что небольшая группа всадников пробовала подойти к стенам булгарской столицы, видимо, чтобы договориться с защитниками о некой операции, дабы пришедший отряд смог войти во внутрь обороняемого периметра.

Стоит ли говорить о том, что без проволочек и медлительности, были подняты значительные силы наших конных ратников? Более полутора тысяч половцев, усиленных четырьмя сотнями ангелов окружили отряд прибывших к Биляру воинов куввада Ибрагима, с ним во главе. Ибрагим сделал попытку прорваться, но булгарские кони, видимо, были уставшими после сложных переходов, да и у самих булгар не так чтобы было рвение биться до последнего. Я же пообещал сохранить жизни сдавшимся.

— Чего ты ждешь от меня? — спросил Ибрагим.

— Мудрости и подвига, — отвечал я.

Куввад нахмурил брови, видимо, силясь понять, какой такой подвиг он может сотворить. Этот мужчина осознавал, что, он не герой, а, скорее всего, напротив, предатель, как не притягивай и не приплетай понятие героизма. Покинул Булгар, когда мог своим отрядом еще немало ратников великого князя изничтожить, прибыль под Биляр, был обнаружен, и сдался, несмотря на одну попытку прорыва, стоящую ему почти сотни воинов. Где место героизму?

— Скажи, воевода, чего же хочешь от меня? Может, чтобы я призвал эмира Сагида сдаться? Так он не станет меня слушать, если намерен сражаться до последнего. Если же он уже готов сложить оружие, то и без моего слова это сделает, — размышлял Ибрагим.

— Старику терять уже нечего. Он умрет в этом городе. Сгинет и сам и положит многих людей. От правителя зависят жизни народов. Стань наместником от Руси на этих землях, прими вассальную клятву великому русскому князю, дай выход со всех булгарских земель, и ты сохранишь многих людей, а наши народы будут в дальнейшем жить в мире и процветать, — сделал я предложение кувваду.

После первого разговора, я уточнил про куввада, то ест военачальника. Пленных у нас уже более чем достаточно. И почти все они знал об Ибрагиме. Мало того, до выбора эмира Сагида себе приемником некоего Бараджа, именно Ибрагиму прочили быть следующим правителем Булгарии.