Из открытого окна многоквартирного дома раздался беспокойный нетерпеливый детский крик. Приподнятое пробежкой настроение омрачилось.

Вспомнился ребенок Роуз. Сладкий Дэвид с пухлыми щечками.

Мэл бежала дальше, не нарушая укоренившихся правил, но в памяти замелькали картины.

При всей своей врожденной сдержанности нельзя было не ответить на дружелюбную болтовню безобидной и несколько взбалмошной Роуз с буйными рыжими волосами и вечной улыбкой, официантки в итальянском ресторанчике в двух кварталах от сыскного агентства. Невозможно было не побеседовать за тарелкой спагетти и за чашечкой капучино, тем более что говорила главным образом Роуз. Нельзя было без восторга смотреть, как она балансирует нагруженными подносами, несмотря на торчащий живот под фартуком, и выслушивать, как они со Стэном счастливы, ожидая первого ребенка.

Мэл даже пригласили на вечеринку с подарками перед рождением младенца, и, хотя она точно знала, что будет неловко себя чувствовать, с удовольствием слушала охи и ахи над крошечными ползунками и мягкими игрушками. Понравился ей и Стэн с робким взглядом и медленной улыбкой.

Восемь месяцев назад, когда родился Дэвид, Мэл их навестила в больнице. Глядя на малышей, спящих, ревущих, брыкающихся в каталках с прозрачными стенками, она поняла, почему люди молятся и идут на любые жертвы, чтобы иметь детей.

Дети прелестны. Милы до невозможности.

Уходя, она радовалась за Роуз и Стэна. И чувствовала себя особенно одинокой.

Вошло в привычку заскакивать время от времени с игрушечкой для малыша. Конечно, подарки лишь повод часок повозиться. Влюбившись до безумия, она не чувствовала себя идиоткой, восхищаясь первым зубом, наблюдая с восторженным изумлением, как мальчик учится ползать.

Два месяца назад по телефону раздался истерический, почти неузнаваемый голос Роуз:

— Он пропал. Пропал. Пропал.

Мэл промчалась милю от агентства за рекордное время. В квартире уже была полиция. Стэн с Роуз прижались друг к другу на диване — две пропащие души в бурном море. Оба плакали.

Дэвид исчез. Его украли из манежа, где он спал в тени на травке прямо у задней двери квартиры на первом этаже.

Прошло два месяца, манеж по-прежнему пуст.

Все познания, практический опыт и инстинкты частного сыщика не помогли вернуть ребенка.

Теперь Роуз хочет испробовать другой способ, настолько абсурдный, что надо было бы посмеяться, если бы не решительный твердый блеск в ее обычно мягком взгляде. Ей наплевать на мнение Стэна, полиции, Мэл. Она на все пойдет, чтоб найти свое дитя.

Даже если для этого придется обратиться к ясновидящему.

Мчась вдоль берега в своем расхлябанном, неоднократно перекрашенном «эм-джи», Мэл в последний раз пыталась образумить Роуз:

— Слушай…

— Хватит меня уговаривать. — В тихом голосе звучит металл, которого прежде не было. — Стэн уже пробовал.

— Потому что мы оба за тебя волнуемся. Не хотим, чтобы ты снова страдала, зайдя в очередной тупик.

Роуз всего двадцать три, но она кажется старой, как плещущееся внизу море. Старой, как море, и твердой, как скалистый берег.

— Страдала? Меня больше ничто не заставит страдать. Знаю, что ты беспокоишься, не должна была просить тебя ехать со мной.

— Нет…

— Да. — Прежде веселые яркие глаза затуманили горе и бесконечный страх. — Понимаю, по-твоему, это глупость, ты, наверное, даже обижаешься после того, как сделала все возможное. Но я должна попробовать. Я должна все попробовать.

Мэл промолчала, стыдясь признаться, что и в самом деле обижена. Опытный специалист, профессиональный детектив, несется по берегу на встречу с шарлатаном.

Впрочем, не она потеряла ребенка.