– Да сколько можно? Мы тут скоро состаримся, пока ждем, – пожаловался мужчина в шляпе и жилете, говоривший с сильным барийским акцентом.

Ренато жестом послал его к черту.

– Ребята, нам пора. Увидимся позже, – вмешалась Марианна и примирительно улыбнулась мужчине в шляпе.

По дороге к машине они прошли мимо павильонов, в которых выставлялись мыловары со всего региона. На мгновение Ренато бросил взгляд на большой павильон, над которым высилась надпись «КОЛЕЛЛА»: покупатели буквально брали его штурмом.

«Мы тоже когда-нибудь так расширимся», – подумал он, почувствовав укол зависти.

Они подошли к синему «Фиату–100», припаркованному на площадке для участников ярмарки, и выехали на дорогу, которая вела к дому, в Аралье, портовый городок на самом юге Апулии.

Ренато открыл окно, и ветер растрепал его густые седые волосы. Рядом с ним Марианна одну за другой вытаскивала шпильки, освобождая собранные в узел волосы.

– Почему ты всегда так суров с Джузеппе? Сегодня ты явно перегнул палку… – пробормотала она, стягивая с ног узкие атласные лодочки черного цвета.

– С ним по-другому нельзя, по-хорошему он не понимает, – строго возразил Ренато. – Видела бы ты его на фабрике: слоняется с такой безразличной физиономией, будто к нему все это не имеет никакого отношения. Если бы не я, кто бы там все контролировал…

Марианна поморщилась и принялась растирать ногу.

– Я знаю, дорогой. Просто дай ему время.

– Время… – повторил Ренато, нахмурившись, и покачал головой, еще крепче сжимая руль. – Он даже не спросил, как прошла ярмарка.

Марианна откинулась на спинку сиденья.

– Зато Аньезе и Лоренцо были так рады… – сказала она, поворачиваясь к нему с легкой улыбкой.

Лицо Ренато тут же разгладилось.

– Мы с ними из одного теста, – сухо ответил он.

Марианна кивнула зевая.

– Ты устала?

– Немного.

– Закрой глаза и отдохни, – сказал он, погладив ее по колену. – Время есть, ехать еще долго.

– Да, мне и впрямь не помешает вздремнуть. Ничего, если я не смогу составить тебе компанию?

Он взял ее руку и прикоснулся губами к шелковой, пахнущей тальком коже.

– Нет, конечно, не волнуйся, – улыбнулся он.

Марианна быстро задремала, склонив голову набок. Ренато смотрел перед собой и вел машину по пустой и прямой дороге. Неожиданно раздался громкий хлопок.

– Что это было? – вскрикнула Марианна, сразу проснувшись.

В этот момент автомобиль резко вильнул и вылетел с дороги.

Послышался удар.

А потом – ничего.

1

 Лето, когда все еще было прежним

Август 1958 года

«Ламбретта», как обычно, капризничала. Во дворе, за портиком родительского дома, Лоренцо продолжал яростно жать на педаль зажигания, но безрезультатно.

– Клянусь, как только получу права, выброшу эту развалюху в море! – вспылил он, со злостью пиная обшивку песочного цвета. Он вздохнул, закатал рукава рубашки, обнажая худые руки, и смахнул назад густые черные волосы, которые все время падали ему на лоб.

Из распахнутого окна второго этажа голос Доменико Модуньо во всю мощь пел «Nel blu, dipinto di blu»[2], счастливо возносясь выше солнца…

– Аньезе! – крикнул Лоренцо, поднимая голову к окну.

Сестра выглянула, упершись руками в подоконник.

– Чего тебе?

– Не заводится, – ответил он с измученным видом и упер руки в бока.

– Ну и ладно. Пойдем пешком, не проблема, – сказала она.

– Каким еще пешком… – пробормотал Лоренцо, поморщившись, и задумчиво закусил нижнюю губу, которая была у него тоньше верхней.