В гораздо меньшей степени понравилось ей выражение его лица — словно крошечный робот, которого она положила к его ногам, был ему родней, словно ее нож, предложенный добровольно, не имел для него совершенно никакой ценности. Она подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза.

Глаза у членов Экипажа были черными или, реже, янтарными. У Анджелалти глаза были голубые, и этот цвет придавал им еще большую холодность. Корбиньи уже показалось, что она сделала ошибку в расчетах и что он даже не позволит ей…

— Пять Слов! — отрезал он, и она вздохнула.

Значит, милосердие; хотя и слабое, поскольку Капитан мог даровать Члену Экипажа Пять, Десять или Двадцать Слов для официального оправдания перед вынесением приговора.

И все же пять слов лучше, чем ни одного. Корбиньи опустилась на одно колено, как полагается просителю, и подняла свое лицо вверх.

— Взломщики, — твердо произнесла она. — Избавилась от них.

Ей даже показалось, что в этих холодных глазах пробежала тень улыбки. По крайней мере клинок исчез, и он выпрямился.

— Подробности.

Она пожала плечами и встала.

— Два человека — мужчина и женщина — пришли во двор твоего дома в час перед самой Первой Зарей. Они применили к двери какой-то прибор, вошли и начали разрушать. — Она повела рукой в сторону разбитого робота. — Они начали с твоей мастерской.

— Так. — Глаза стали гораздо менее холодными, но еще не теплыми. — Ты сказала — избавилась. Убила?

— Нет, Анджелалти. Я не знала, кто они. Я не знаю законов планетников. Я их напугала и прогнала, а потом заперла дверь и пошла искать тебя с известием.

— Заперла дверь…

Он наклонился и бережно поднял сломанного паука. Уже потом, словно спохватившись, взял ее нож и протянул его ей рукоятью вперед.

Она приняла его с легким поклоном.

— Приношу благодарность.

— Это я приношу тебе благодарность, — сказал он рассеянно. Все его внимание сосредоточилось на лежащем в руке предмете.

Она посмотрела на него пристальным и долгим взглядом.

— Ты знаешь, кто это сделал.

Она была уверена, что он знает, а почему уверена — не знала сама.

— Да… — Он говорил все еще рассеянно, словно отвечая не ее голосу, а каким-то своим мыслям. А потом он вдруг встряхнулся, пристально посмотрел на нее и повторил уже совершенно твердо: — Да.

— Но если от них будет меньше хлопот от мертвых, отчего же не даровать им смерть? — Она улыбнулась. — Вдвоем это нам нетрудно будет, кузен.

Она стояла перед ним, гибкая и по-волчьи хищная, и яркий свет Первого Полудня превращал ее волосы в ореол. Глаза под дугами бровей были огромными и черными. Привлекательная и способная молодая женщина, целеустремленная и смертельно опасная, как все члены Экипажа.

— Корбиньи… — начал было он и запнулся от внезапного ощущения, будто он только сейчас впервые ее увидел, и в тот же миг он понял, что вот сейчас назвал по имени человека, такого же реального и живого, как и он сам.

— Корбиньи, ты в этом участвовать не будешь, — договорил он.

На этот раз он замолчал, потому что она засмеялась.

— Анджелалти, я уже участвую. Разве я не прогнала их и не грозила им увечьями?

Он покачал головой.

— Эти люди — просто наемники, руки и мускулы высокопоставленной и влиятельной дамы. Сами по себе они никто — если не считать того, что отрезать руки этой дамы — значит совершать серьезную ошибку.