И что вообще этот Мирек может знать? Позвонить ему, что ли? Во всяком случае, не сейчас, этот тип склонен и к шантажу, а наша дуреха могла сохранить ненужные бумажки. Интересно, Майда ей все заплатил? Мирек кровно заинтересован в деле, ведь это он доставил товар и знал, что поставляет, так что должен бы держать язык за зубами, но кто его знает?

Часть из всего этого они высказали, перешептываясь вдвоем за столом, часть — после того, как к ним присоединилась хозяйка отеля. Похоже на то, что о кончине пана Мирека никто из них не знал. Впрочем, хозяйка и самого Мирека не знала, только слышала фамилию.

— Судя по атмосфере, — деликатно начала я, — она там уже несколько дней лежала. И я бы не удивилась, если бы они скончались в один и тот же день, в воскресенье.

Юлита сделала ценное замечание: в любом случае, они не поубивали друг друга, слишком большое между ними расстояние.

— Может, их убил один и тот же человек? Сначала одного, потом другую…

Собеслав вспомнил о моей зажигалке и высказал сожаление, что все же не вошел в дом с покойницей, он как-никак имел право разыскивать людей, знавших его брата. Скажем, захотел поговорить с Майхшицкой…

— Вас бы не пустили. Разве что только за порог для идентификации трупа, но не дальше. Прямо ума не приложу, что же теперь делать.

— Я познакомился с полицейским фотографом, — сказал Собеслав. — Возможно, кое-что удастся узнать от него. И вот еще что, Майда… Вы тоже слышали? Мне показалось, Пасечники назвали фамилию Майда. Где-то я уже слышал ее. Надо будет с сестрой поговорить.

— Поговори, поговори, — обрадовалась Юлита. — Может, она что-нибудь знает о зажигалке?

А я высказала предположение, что полиция озолотила бы нас, сообщи мы им все подслушанное из разговора Пасечников. Чуяла я, что чем-то нехорошим от них несет, может, просто контрабанда? Какая жалость, что дело ведет не Гурский. Уж с ним я бы могла поговорить начистоту…

— У нее остались на плечах следы, — сообщил Вольницкому патологоанатом. — Они появились перед смертью, если бы она прожила дольше, превратились бы в синяки…

— А ты не мог бы сказать это по-человечески?

— Ладно, попытаюсь растолковать некоторым бестолковым. Итак, прима — на плечах, противник держал ее крепко и отталкивал…

— А ты откуда знаешь, что именно отталкивал, а не просто держал или тянул к себе?

— По следу большого пальца, самого сильного, если бы тянул, пальцы сложились бы по-другому, вот так… — Он схватил Вольницкого и на нем показал, как именно. Комиссар не сопротивлялся, хотя доктор чуть не загнал его в умывалку. Во всяком случае, расположение оставленных пальцами следов понял. — Второе: следы на грудной клетке… ну, чего испугался? Я больше не собираюсь на тебе демонстрировать.

— Потому что я понял. Я на тебя не бросаюсь…

— О, усек. Правильные ассоциации, опять же — ее отталкивали. В протоколе я тебе всего этого не напишу, но сейчас выскажу частным образом. Итак, следы отталкивания на грудной клетке. И третье — удар! Самое главное. Сильный удар повыше грудины, почти в шею, кулаком. Повреждено дыхательное горло. Этот удар должен был отбросить ее назад с такой силой, что она упала с размаху. Если бы не угодила на угол батареи, ударилась бы затылком, но она грохнулась на чугунную окантовку батареи, так что сломала шейные позвонки. Была жива еще несколько минут, и следы успели появиться, едва заметные, но бесспорные.