— А когда вы его разоблачили?

— Только в этом году. Ну просто как бельмо на глазу, не замечала я его штучек. Он мне после скандалов жаловался на человеческую неблагодарность и что всем не угодишь. Растениями не все могут заниматься, говорил, тут нужно иметь счастливую руку и удачу, а ему просто ужасно не везло! И я, глупая, верила…

Внезапно прервав свою страстную речь, женщина отвернулась, пригасив подошвой окурок. А я уже все поняла — опять сказалось неотразимое воздействие мерзавца на слабый пол. И эта не устояла. Но, умная и рассудительная, быстро разобралась в коварном соблазнителе, и теперь себе простить не может собственной глупости. Ясно, думает о том, как она его пинками выгонит, когда появится, и все ему выскажет.

Нет, как же… уже не выгонит и не выскажет. Мне-то что делать? Признаться, что я знаю о гибели негодяя или скрыть от нее это? И так нехорошо, и эдак плохо. Мне было бы очень выгодно впредь все закупать у нее с доставкой на дом и пользоваться советами умного и знающего специалиста, а если теперь скажу: а пан Мирек того… доверившаяся незнакомке может почувствовать себя мерзко обманутой. Если же я сейчас умолчу о смерти огородника, она узнает об этом позже и тоже спустит на меня собак. Ну, собак не собак, но дела со мной иметь не станет, а то в сердцах не только выскажет, что обо мне думает, но и огреет какой-нибудь лопатой.

Как поступить, чтобы не оказаться в конфликте с собственным, глупым характером и еще более глупой правдивостью?

— Кажется мне, — задумчиво начала я, — вы от пана Мирека уже и без того избавились. И я тоже. Такое у меня создалось впечатление. Именно потому я и ищу поставщиков и сейчас сама разыскиваю нужную мне сирень.

Она непонимающе взглянула на меня:

— А в чем дело?

— У меня была полиция. Расспрашивали о пане Кшевце и доброго слова от меня о нем не услышали, потому как меня сразу понесло. Они не сказали этого открыто, но, похоже, он убит.

— Как это?

— Да вот как-то так… Именно в такой манере разговаривают с гражданами представители власти, когда речь идет об убийстве. А они мне показали документы: «Отдел убийств» — ничего не попишешь. И все же уверенности у меня нет. Но сдается мне, кто-то его замочил, а я у них получилась из-за моих счетов. — Головой не поручусь, — сочувственно продолжала я, — и, возможно, ошибаюсь. Но какая-то там афера произошла — это точно.

Цветочница оторвалась от штабеля мешков, то ли судорожно вздохнула, то ли всхлипнула, опять выдернула из кармана джинсов сигареты и закурила, привалившись к мешкам спиной. Закурила и я.

— Вы с ним были близки? — сдавленным голосом спросила она.

Меня аж перекосило.

— У вас с головкой неладно? — не сдерживая себя, поинтересовалась я. — Неужели похожа на отставную куртизанку? Или он был геронтофилом, чего я не успела заметить?

— Тогда почему же именно к вам пришли?

— Я ж говорю — судя по тем вопросам, что мне задавали, им попался в его бумагах мой счет.