Вольницкий в принципе любил животных, но тут решил — надо во что бы то ни стало отвязаться от лошадей, они тут явно играют роль дымовой завесы. Лошадьми хотят отвлечь его от главного, задурить голову, но не на такого напали.

— Вы не могли бы подробнее рассказать, в чем дело?

Подозреваемая тяжело вздохнула.

— Я возвращалась от застоявшегося коня и хотела спросить специалиста, правильное ли лечение я назначила. Лошадь пришлось перевозить, но оказалось — все в порядке. Еще поподробнее? Рассказать о физиологии коня и углубиться в ее тонкости? Лучше я вам дам учебник.

Нет, этого Вольницкий не хотел. Он оглянулся, как там остальные. Оказывается, что совершенно случайно он занял стратегическую позицию. Он стоял в центре помещения, между той комнатой, что служила столовой, и той, что была гостиной. За обеденным столом эта лошадница и Гловацкий, который тоже пил кофе и еще что-то, похожее на виски со льдом. В гостиной за столиком сидели четыре женщины, фамилии трех из них он знал и помнил, и еще черноволосая.

Только сейчас он заметил, что ее паспорт все еще держит в руке, постукивая по нему ногтем большого пальца. И совершенно напрасно. Зачем всем этим подозреваемым знать о его внутреннем смятении? Ладно, сейчас вернет паспорт его владелице. Как ее зовут? Ага, Левковская, Анна Левковская.

Все женщины смотрели на него с нескрываемым интересом, но безо всякой тревоги и испуга, Левковская как-то отрешенно и печально. Должно быть, о своем мясе думала. Понятно, дом, дети, она, должно быть, сюда заехала ненадолго. Вечная нехватка времени у работающей женщины. Он хотел даже что-то сказать по этому поводу, но тут неожиданно вмешался сержант, до сих пор молчаливо наблюдавший за кошками.

— Это что же получается, три четверти часа вы ехали из Седлиск до Виланова? — недоверчиво спросил он. — На чем, интересно. На дорожном катке? На лошади было бы быстрее.

В глубине души Вольницкий похвалил младшего коллегу, хорошее замечание, хотя и сделано не по уставу. Он сам думал об этом, но сначала хотел проверить, где точно находятся эти Седлиски. Сержант, должно быть, это хорошо знал.

А лошаднице все нипочем. Она равнодушно ответила — ехала на машине.

Сержант упорствовал — все равно долго. Почему?

— Пробка при въезде в Пясечное.

Сержант отцепился, не стал упорствовать и отступил на прежние позиции — к окну, пялиться на кошек. А Вольницкий подумал, что это небольшое несоответствие хорошо укладывается в один ряд с его сомнениями в процессе допроса девушки. А тут еще важная служебная информация, только что переданная ему по телефону. Надо держать ухо востро. Обязательный вопрос:

— Вы знали Мирослава Кшевца?

— Нет.

Другого ответа он и не ждал. Теперь ее персональные данные. Тут он слегка удивился, девушка оказалась дочерью двух подозреваемых Гловацких. Странно. Оба тут сидят и никак не реагируют на допрос дочери. Следователь по опыту знал, что в таких случаях каждая мать, каждый отец волновался бы и требовал оставить их ребенка в покое. А они хоть бы хны. Как чужие. Или у них в семье сложились сложные отношения? Семейная война? Война поколений?

Он очень пожалел, что сейчас у него нет времени заняться этим вопросом, и молча вернул Левковской ее паспорт.

— Каким чудом, хвала Всевышнему, он не обратил внимания на твою фотографию в документах? — спросила я Юлиту, избавившись наконец от напряжения, в котором все мы пребывали весь вечер. — Я так прямо чуть не померла в первую минуту. Ведь ни на одной из них ты не похожа на себя нынешнюю!

— Потому что мужчина, — дала свое понимание феномену Малгося и встала с дивана.

— Потому что невнимательно смотрел на них, занялся Аней, — дала свое понимание Юлита.