Гиена выдрала из него деньги, ему не принадлежавшие. Заставляла его знакомиться с какими-то жуткими мафиозными хамами, чтобы испортить бедняге репутацию в обществе, лишить его возможности зарабатывать честным путем, чтобы он потом клянчил у нее же кусок хлеба. Заключила пакт с его отвратительной сестрой, так что бедняге приходилась скрывать от вредной сестры свои искренние чувства. Не могла примириться с прочной связью Миречека с ней, Элизой, а ведь она для него — все, небо и земля, рай и залог новой, лучшей жизни, на нее одну Миречек мог положиться, за ней как за каменной стеной, к ней примчаться в трудную минуту, она же, Элиза, все терпела, даже рисковала, не думая о последствиях, выполняя все просьбы любимого из последних сил. И молчала как могила!

Тут зареванная Элиза вроде как немного спохватилась, но следователь уже успел ухватить конец нити. Так что же такое недозволенное свидетельница делала для покойного? Естественно, вопроса в лоб не задал, но с почти искренним сочувствием поинтересовался у бедной обманутой женщины, зачем она сегодня звонила пану Кшевцу.

— Я сделала ему анализы. Он сказал — срочные!

— Какие анализы? Чего?

— Вредителей растений… паразитов… это вовсе не гриб…

Тут Элиза задохнулась от очередного спазма отчаяния, но слезы уже не катились градом, и она даже вполне осознанно взглянула наконец на человека, который с ней говорил. Что ж, комиссар внешне выглядел вполне достойно, был мужчиной, скорее парнем, интересным, лицо умное, благородное, в данный момент сочувствующее, так что любой женщине глядеть на него было бы приятно. Элиза Вендзик не была исключением.

— Но вы никому не скажете? — вдруг забеспокоилась она. — Возможно, я и не имела права, ведь это растения, а я занимаюсь анализами для людей, но, поверьте, я соблюдала все меры предосторожности. Делала их совсем отдельно! И никогда больше… никогда в жизни… А Мирек убит! О боже!

Рыдания возобновились со страшной силой, однако следователь уже пер напрямик, памятуя о своих служебных обязанностях и изгнав из сердца жалость.

— И как часто вы делали эти… растительные анализы?

— Да нет… откуда? Только в последнее время… раза три… ну, может, четыре. Я знаю, что не имею права, что не должна была так поступать… И если вы проговоритесь, меня вышвырнут с работы! Я не хочу! Я умею и знаю! Я люблю свою работу! И больше никогда в жизни!..

Учитывая гибель пана Мирека и пережитый лаборанткой стресс, в этом ей можно было поверить. Вряд ли Элиза Вендзик примется опять за запрещенные анализы, во всяком случае в ближайшее время. Комиссар не мог обещать ей вечного молчания, но, как человек честный, пообещал то, что в его силах. Просто так не проболтается.

— Разве что в случае крайней необходимости, сами понимаете — убийство, мы же должны найти убийцу. И вообще вся полученная информация используется нами только для служебных нужд. Полиция не имеет привычки распространять сплетни направо-налево: и посторонним людям, и учреждениям. У вас при себе список сделанных анализов или он только в компьютере?

— Да бог с вами, в компьютере я все стерла. У меня распечатки… Всё…

Все еще сомневаясь, что ему эта добыча понадобится, следователь принял из рук заплаканной Элизы толстый конверт и, пользуясь случаем, ненароком поинтересовался фамилией нерасторопного жениха. Без труда получил и фамилию и адрес, после чего, не теряя времени и взятого темпа, помчался к следующей свидетельнице. По дороге получил информацию о другом неудачнике, звонившем безрезультатно пану Кшевцу, Альберта Ковальского опер прихватил в тот момент, когда тот подъехал к своему дому, наверное после работы. Между распахнутыми воротами и входом в дом встретились упомянутые Ковальский и опер, а также дама, выглянувшая из двери и выскочившая навстречу приехавшему.