Танцевали артисты выразительно и виртуозно, создавая яркие неповторимые образы. Их роскошные, отделанные золотом и блестками костюмы искрились в свете ламп, создавая ощущение прекрасного праздника.

Сразу чувствовалось, что каждый из танцоров настоящий мастер своего дела, что попал в балетную труппу прославленного театра вовсе не случайно, а добился этого упорным трудом.

Роберт нервничал все больше и больше. Причин сомневаться в способностях Александры у него не было, но считать ее равной лучшим из балетных артистов страны он тоже не решался.

Наверное, я недооценил ее состояние, думал он, упрекая себя за недостаточную внимательность. Бедняжка, по-видимому, и в самом деле ужасно волнуется, а я не придал ее тревоге должного значения.

Вскоре его уже не интересовало то, что происходит на сцене. Выход Александры планировался на начало второго акта, смотреть на других балерин ему совсем не хотелось. Он сидел как на иголках, с нетерпением ожидая антракта.

Во время перерыва я непременно должен разыскать ее, подбодрить, поддержать, сказать, чтобы она ни в коем случае не огорчалась, твердил себе Роберт. Даже если у нее действительно задрожат руки и ноги, даже если что-то не получится, даже если она вообще не найдет в себе сил выйти на эту чертову сцену!

Он еще и еще раз прокручивал в голове их сегодняшний разговор и ругал себя на чем свет стоит. Ему всегда удавалось не выпускать из-под контроля эмоции, но в эти минуты он был не в состоянии ими управлять.

Первый акт длился и длился. Роберту казалось, что балерины чересчур увлеклись прыжками и арабесками, забыв об отведенном им времени, наплевав на остальных танцоров.

Как ни странно, антракт начался ровно в семь сорок пять, как и указывалось в программке. Поспешно вскочив с места, Роберт хотел было рвануть к выходу, но ему не дали такой возможности вставшие с соседних кресел зрители.

Застряв в толпе, движущейся к ближайшей двери со скоростью черепахи, он проклинал все на свете. А выйдя наконец из зала, побежал наверх по первой попавшейся лестнице. Она привела его в пустынный коридор со множеством закрытых дверей. Пройдя широкими нервными шагами до конца этого коридора и не увидев ни единого человека, Роберт вернулся назад, спросил у какого-то господина с седой бородкой клинышком, как попасть в гримерную, и не получив вразумительного ответа, взглянул на часы.

До начала второго акта оставалось пять минут. У Роберта на лбу проступил пот, галстук съехал куда-то на сторону, сердце готово было выскочить из груди. Он понял, что увидеться с Алекс уже не успеет и, чувствуя себя прескверно, поспешил обратно в зрительный зал.

Свет вновь погас. Зазвучала музыка. Роберт в небывалом напряжении уставился на сцену.

В первые мгновения он не узнал свою Алекс — глядел на нее и видел лишь живую, подвижную, задорную девушку-служанку, удивительно гибкую, прыгучую, буквально летающую по сцене…

Когда до Роберта дошло, что он смотрит именно на нее, к его глазам подступили слезы. Движения Алекс были настолько непринужденны и легки, она танцевала так упоенно и с таким наслаждением, что, казалось, ей ничего не стоит всю жизнь провести в непрерывном движении.

Кто-то из зрителей крикнул «браво», раздались аплодисменты.

Ее приняли, понял Роберт, не помня себя от радости. Приняли. Еще бы! Не оценить такой талант просто невозможно!

По окончании спектакля он ждал ее в фойе. Так они договорились. В его воображении она продолжала танцевать — воздушная, неземная, восхитительная, настоящая богиня. Ему представлялось, что под ней не сцена театра, а пушистые белые облака, а вокруг прозрачная синь неба.

Роберт так увлекся своими фантазиями, что не заметил, как она подошла.

— Заждался меня, любимый? — раздался нежный глуховатый голос.

Он повернул голову и окинул Александру странным взглядом.