— Так точно, — я пару секунд тупил, пока не сообразил, что Горький — это же Нижний Новгород, так и не вернувший своё историческое название. Вопросов больше не имею!

— А у меня появились, — рыкнул военный и крикнул куда-то вглубь казармы, Беркимбаев! Сюда, мухой!

— Звали, тащ старший лейтенант? — из глубины казармы показался уроженец одной из среднеазиатских республик с лычками сержанта.

— Принимай пополнение. — пока ещё безымянный старлей махнул на нас рукой. — Будут в твоём отделении. Я в штаб. Скоро вернусь, так что смотрите мне!

— Так точно! — было видно, что угроза сержанта особо не напугала, — За мной!

Наше появление в роте произвело фурор. Тишина наступила пусть не гробовая, работал телевизор, но солдаты притихли, провожая взглядом нашу троицу. Не слишком приятные ощущения, хоть умом я прекрасно понимал, что могу в одиночку сравнять трёхэтажную казарму с землёй и это было не преувеличение. Но всё же когда на тебя смотрят десятки глаз словно волки на овцу ну такое себе. А каково было парням я и вовсе не представляю, недаром студент притих, зато «Бомба» остался такой же спокойный, словно удав. Вот что Говинда с человеком делает. И это он до Гуруваюраппана не добрался.

— Вот ваши койки. — дойдя почти до самого телевизора махнул направо Беркимбаев. — Где кто будет спать делите сами. Верхнюю одежду в раздевалку, за тумбочкой, слева от входа. Там же в соседней комнате сральник и умывальник. Теперь вы в моём отделении, так что, если накосячите, ноги вырву. Понятно?

— Ага, — протянули мои товарищи по несчастью, а я промолчал. — Ну да.

— Это что за блеянье⁈ — сержант тут же решил взяться за воспитание молодого поколения. — Нужно отвечать так точно! Ясно⁈ Не слышу!!!

— Так точно! — вразнобой, но достаточно громко отозвались «Штык» и «Бомба».

— А ты что, самый непонятливый? — и естественно мой демарш не остался без внимания. — Или самый дерзкий?

— Просто не охота глотку драть, — я пожал плечами. — Вот завтра начнётся служба и буду как все. А пока я ещё гражданский, разве что в форме.

— Самый умный, да⁈ — тут же подал голос один из дедов, которых было легко опознать по самым близким к телевизору местам, расхристаному виду и ощущению общего пофигизма. — Ну раз гражданский тогда сымай шузы! У дедушки как раз развалились, а ему на дембель скоро. А тут какой-то гражданский в новой форме! Непорядок! Сымай давай! И вы тоже сымайте, вдруг мне эти не подойдут.

— Не подойдут, — я жестом успокоил дёрнувшихся было парней, спокойно поставив сумку на тумбочку возле своей новой кровати. — Мужики, я честно, не хочу с вами ссориться, но себя гнобить не дам, и парней не позволю. Понятно, что история «дедовщины» в российской, а потом и советской армии имеет многолетнюю, а если вспомнить цук, то и много вековую историю, но я вам так скажу, по службе — согласен. А вот так, по беспределу, подобное буду сразу пресекать.

— Тупой, да? — старослужащий, которому понравились мои берцы нарочито медленно поднялся на ноги, а я отметил, что надо бы раздобыть тапочки, они в комплект, выданный в сборном пункте, не входили. — А ты знаешь, что мы с такими как ты делаем?

— Да мне как-то пофиг, — за этот длинный и муторный день я так заманался от всех непонятнок, что стремительно надвигающуюся драку воспринял как ману небесную. — Но, думаю, таких как я ты ещё никогда не видел. И дай Бог, никогда не увидишь.

— Ну ну! — расплылся в щербатой улыбке «дед», а следом мне сзади по голове прилетел удар табуретом.