Единственное что меня огорчило, так это попытка всё того же кавказца по фамилии Званба, подогнать работающих солдат ремнём. Всё же, похоже, ничего он не понял, а может решил, что, если не трогать меня, над остальными можно продолжать глумиться. Это он зря. Да, я понимал, что бороться с дедовщиной всё равно что, извиняюсь, мочиться против ветра. Пока командование позволяет, неуставные отношения будут принимать весьма уродливые образы. Но это не означало, что я собирался проходить мимо чего-то подобного. И дело не в ранге, просто всегда надо оставаться человеком, а я в прошлой жизни на малолетке насмотрелся, что с людьми делает безнаказанность.

— Не шали! — перехватив ремень я буквально двумя пальцами порвал его на несколько частей, вернув хозяину. — На, носи на здоровье.

— Э, ты что творишь!!! — жизнь ничему не учила дерзкого горца, и он тут же попытался меня ударить. И даже ударил, чего нет, я даже сам слегка качнул головой в сторону кулака, и дерзкий боец завыл, схватившись на повреждённую кисть. — С-су…

— Не ругайся, — Я приложил его Шоком и кивнул остальным «дедам», участия в уборке не принимавшим. — Его бы в больничку. Может быть перелом.

— Слышь, молодой, ты бы не наглел. — Разрядник, приложивший меня табуретом, щеголял свежими бланшами, всё-таки простить подлый удар просто так я не мог, но при этом сохранял боевой задор. — Чего беспределишь?

— Не вам, мудакам, о беспределе говорить. — я ласково улыбнулся «дембелю», от чего его немного перекосило. — За вчерашнее по-хорошему стоило вам конечности переломать, но я пожалел. Теперь думаю, что зря. Такие как вы хорошего отношения не понимаете.

Именно в этот момент и прибежал взмыленный старлей, который получил за то, что вовремя не доложил, хотя я точно знаю, что после нашего разговора он унёсся в штаб, но кто бы там разбирался. Младший по званию виноват всегда, вот командиру роты и влетело. А тот уже, будучи на взводе, выдал живительных звездюлей всем и каждому, и за сегодня и за вчера, причём якобы неприкосновенным «дембелям» досталось больше всех. И табурет припомнил, и прочие залёты, чуть ли не со дня призыва. Короче роту ждали весёлые времена, но меня это мало волновало, поскольку я собирался покончить с этой нелепой службой. Только вот внутренний голос, скотина такая, нашёптывал, что зря я расслабился и просто не будет.

— Тащ полковник, рядовой Калинин по вашему приказанию доставлен! — голос у старлея оказался зычным, да и всем видом он изображал идеального служаку.

— Свободен! — отпустил его полковник и сам поднялся из-за стола. — Что ж, не буду мешать.

— Ну здравствуй дед, — я подождал, пока за командиром части закроется дверь и расслабился, хотя и до этого особо не тянулся. — Скажи, а у вас всегда такой бардак? И ты ещё спрашиваешь, почему я не хочу служить.

— Ты ещё бардака не видел, — поморщился генерал, устроившийся в хозяйском кресле. — Да садись ты, не маячь над душой. Вот скажи, почему ты не можешь ничего сделать по-человечески?

— Ты с больной головы на здоровую не переваливай! — меня возмутил такой наезд, и я со скрежетом отодвинул стул, плюхнувшись на него, и опёрся локтями на стол. — У меня и в мыслях не было, что это что-то иное, а не операция прикрытия!

— От кого⁈ — криво усмехнулся старик. — Кому ты нужен!

— Американцам, французам, да половине мира! — я усмехнулся в ответ. — Будто сам не знаешь! Даже продажа технологии не снимает с моей спины мишень! Да и смерти Менгеле мне не простят, уж слишком громко щёлкнули янки по носу. Я двадцать четыре на семь на чеку, жду атаки и тут появляется какой-то хрен в майорских погонах, с предъявой, что мол, я уклонист.