Лично я завидовал Вано белой завистью, потому что мой кот был далеко. Конечно, Василь Васильич предпочитал жить на даче, поближе к Источнику, но иногда сам напрашивался со мной в город. Чисто проверить владения, проведать местных кошечек, навести порядки и вот это всё, что положено правильному кошачьему феодалу. То, что на три квартала в радиусе вокруг моей квартиры все котята рождались исключительно рыжими уже, никого не удивляло, как и то, что они росли крупными и уже несколько показали все признаки инициации. Недаром же к моему коту ехали со всего союза желающие получить особенных котят.

Про его половую повинность в институтах, расположившихся у Источника, я и сам случайно узнал. Оказывается, минимум трое учёных селекционеров писали докторские на основании потомства Василь Васильича. Так что можно сказать, что у нас с котом были отношения скорее партнёрские, а не хозяина и питомца, но нас с ним всё устраивало, а вот девчонки от своих пустолаек и вовсе не отходили. Но собаки они собаки и есть. Нет в них кошачьей вальяжности, импонирующей лично мне. Хотя признаю, своим шармом они обладали, и я с удовольствием возился с той же Найдой и её стаей, но там была немного другая ситуация. Скорее уж она считала меня своим щенком и всячески заботилась.

Калыныш тоже, похоже, считал меня щенком и пытался приручать. Разговаривал, спрашивал, как дела, чем помочь, не передумал ли я насчёт должности комсорга. После присяги обещал помочь с увольнительными и вообще с любыми проблемами, только скажи. При этом Егора Колесникова, ставшего комсоргом, буквально затюкал, придираясь к каждой мелочи. Латышу не нравилось абсолютно всё, начина от тем политинформации, заканчивая внешним видом Егора. Комсорг должен выглядеть безупречно, подавать пример, поэтому Калыныш вполне мог отправить Колесникова заново гладить форму, не взирая на время и нашу занятость. Дошло до того, что вмешаться пришлось Пронину. Уж не знаю, о чём они говорили, подслушивать я не решился, но обороты Улдис сбавил.

Однако, в накате замполита была и положительная сторона. Наше отделение как-то незаметно сдружилось на фоне помощи Егору. Лично чувствовал себя немного виноватым, что засунул парня по молотки, другие понимали, что Калыныш беспределит и тоже впрягались за своего, помогая Колесникову и друг другу, в итоге всего за полтора месяца из разрозненной толпы превратились в довольно крепко сплочённую банду. Если бы не это, вряд ли Егор бы протянул так долго, но бороться с коллективом уже сложнее, особенно если в нём тот, кого нельзя трогать, то бишь я.

Конечно, я не льстил себе надеждой, что так будет продолжаться постоянно. Рано или поздно Калыныш поймёт, что такая тактика не приносит успеха и перейдёт к плану «Б». Или «В», кто знает, чего там в голове у этого человека твориться. Возможно, начнёт давить нарядами, или придираться, так же как к Егору. Может быть даже пойдёт дальше, начав разносить меня по идеологической линии, благо возможностей была масса. Тут тебе и капиталистический образ жизни, и контакты с западными спецслужбами, и ссора с немецкой активисткой. При желании так и вовсе можно выставить контрой и пособником капиталистов. Другой вопрос, кто ж ему даст, но попробовать можно. И даже обосновать это, мол, хочу вернуть его в лоно родной коммунистической партии.

Кстати, с местным особистом я тоже познакомился. Майор Сергей Иванович Иванов внешность имел неприметную и на глаза солдатам показывался редко. И хотя мне ещё в первый день почти каждый рассказал байку о том, как его друга, брата или просто знакомого на службе вербовали в стукачи, но он не поддался, у нас за полтора месяца почти никого так и не вызвали для доверительной беседы. Я и сам встретился с ним только через две недели с начала службы. И на вопрос, мол, почему так долго, получил честный и ошеломляющий ответ — а смысл нам был встречаться раньше? Служишь нормально, косяков нет, на побег не настроен, антисоветскую пропаганду не ведёшь, с агентурой противника не контачишь.