Потом вспомнила, глаза посерьезнели.

- Как он? - спросила она.

- Уже лучше. Есть надежда. Вы выспались? Я .думаю, шестнадцать часов достаточно. Иван Матвеевич сказал, вы хотели бы подежурить. Это не по правилам, но он почему-то очень настаивал. На всякий случай я буду рядом.

Девушка вскочила, словно что-то изнутри толкнуло ее, принялась одергивать помявшуюся одежду, поправлять волосы.

Медсестра улыбнулась. Она начинала что-то понимать. И ей стало по-хорошему обидно, потому что всегда бывает немного обидно, когда понимаешь, что в жизни уже кое-что безвозвратно прошло.

- Не волнуйтесь, - сказала она неожиданно мягким голосом, таким неподходящим к ее крупной фигуре и жестким складкам губ. - Не волнуйтесь. Подождите несколько дней: сейчас он еще не узнает вас...

Туннель был словно обугленный черный колодец, на дне которого плескалась бездонная мгла космоса.

- Я готова. - Она коснулась ладонями влажного розового зрачка анализатора. Где-то сзади тяжело засопела и охнула аппаратура настройки. Пустота длинными тонкими пальцами перебирала ее волосы и играла краем одежды. Звук голоса пробежал по стенам, словно луч фонарика, оставляя за собой серебристую мерцающую спираль, концы которой сомкнулись, будто две змеи встретились голова к голове, и ударил свет.

- Ты стоишь на пороге Великого перехода, - голос координатора был ласков и торжествен. Она и не представляла, что он умеет так говорить. Миллионы лет, поколение за поколением делали шаг за шагом, чтобы наша цивилизация смогла прийти к этому порогу, чтобы каждый ее член мог бы стоять на твоем месте. Готова ли ты произнести клятву и стать подобной силам, которые управляют космосом?

- Готова...

- Тогда повторяй за мной. Клянусь, ту силу, которой буду обладать, никогда не применю во вред цивилизации, наделившей меня ею...

- ...наделившей меня ею...

- ..не буду вмешиваться в дела других цивилизаций, а лишь оставаться наблюдателем, всегда стремиться к познанию нового...

- ...к познанию нового...

- ..и не изменять своим принципам и идеалам. Клянусь!

- ...Клянусь!

- И еще запомни, - голос координатора стал прежним голосом ее отца, метаморфоза, после которой ты станешь всесильным и почти бессмертным облаком информационных частиц, обратима. Стоит захотеть - и ты приобретешь в той точке Вселенной, которую выберешь, ту материальную оболочку, какую захочешь. И тогда oна станет твоим уделом - до последней черты. Дважды не получают то совершенство, которое ты скоро приобретешь. Дважды не исправляют ошибок.

- Не волнуйся, отец, - она улыбнулась одними глазами, - я не так привязана к своему телу, чтобы снова в него вернуться.

- Ну что ж, - ей показалось, что голос координатора стал раздраженным, - это хорошо, что тебе больше нравится быть бликом звезд и шорохом космического ветра. Это хорошо, что тебе нравится окунаться в океаны планет и спутников, пронизывая их и на время сливаясь в единое целое. Хорошо, что изобретение наших ученых как раз для тебя. Что ж, мы свой долг выполнили, мы дали вам крылья... Теперь иди: камера метаморфоз, или перевертывания, как называют это наши ученые, ждет тебя.

Стенки туннеля-колодца начали выравниваться, пока не превратились в зеркально-глянцевую поверхность, она увидела в них свое отражение, увидела в последний раз, и почему-то защипало глаза... Наконец озеро стен дернулось и распахнулось, как распахивает рот рыба, выброшенная на песок волной прибоя.

Она подошла к проему, обернулась. "Не думай обо мне плохо, - захотелось сказать, - просто у меня скверный характер. Просто скверный..." Но губы только дернулись, будто сведенные судорогой...

...Тонкие лучи аппарата перевертывания мягко проникли в мозг, и у нее возникло ощущение, словно тело ее растворяется в бархатном сумраке камеры. Как капли дождя разбиваются об оконное стекло, так она разливалась о пустоту, как дым сливается с низкими осенними тучами, так она сливалась с пустотой, как тает снежинка на ладони, тает и исчезает, так исчезала и она.