Два человека – представители разных миров – боевик Таранов и вор Колыма – смотрели друг на друга… и ощущали некую глубинную общность. Возможно, это было во взгляде, а возможно, еще глубже.

– Значит, Олег Сергеич, о тюрьмах материал собираете? – спросил Герман Константинович при знакомстве.

– Собираю, – сказал Таранов.

– Не получится ничего путного.

– Почему?

– Потому, господин журналист, что так – по чужим-то рассказам – вы суть и дух этой жизни не поймете. Через это самому пройти надо. В ШИЗО позагорать, по этапам поболтаться, в лагерях потосковать. Вот тогда вы начнете что-то понимать… а может, не начнете. Я ведь с молодости по тюрьмам пошел. От Колымы до Калининграда посидел. Такого насмотрелся – не приведи боже. И никому не посоветую этот путь повторить… Если начать с самого начала, то на десять книг хватит. А то и на двадцать. Ну да ладно, задавайте вопросы. За вас уважаемые люди попросили. Попробую помочь.

– Герман Константинович, как жить в тюрьме? Как вести себя правильно? Каких правил держаться? – спросил Иван.

– Да тех же, что и на воле. Жить достойно, людей уважать, подлостей не делать… тут, господин журналист, ничего нового я вам не скажу. Законы человеческого общения, что здесь, что там, одни и те же. Подлость остается подлостью, а благородство – благородством. Вот только в тюрьме все это виднее, обнаженнее. Там человек как под микроскопом – весь на виду. А уж для старого бродяги, который по тюрьмам и зонам поскитался, разобраться в человеке, как правило, не особо трудно. Для этого ему достаточно потолковать с тобой полчаса… А уж дальше, господин журналист, как сам себя поведешь.

– Просто как все получается, – сказал с иронией Таранов. – Веди себя достойно – и все в порядке…

– А так ли просто, господин журналист? Жить достойно и на воле непросто. А уж в тюрьме-то тебя сто раз на излом попробуют. Я во Владимирском централе пятнадцать лет отбарабанил… Знаю, как людей ломают.

– А как ломают?

– По-всякому, Олег. Способов у кума с хозяином полно. Для начала могут с тобой просто поговорить в кумчасти: давай, мол, помогать друг другу… Понял, о чем речь, Олег?

– Понял, – кивнул Иван. – Чего ж не понять?

– Хорошо, раз понял. Если ты сам себя уважаешь, то, конечно, стучать куму ты не станешь. Тогда с тобой начнут «работать». Найдут повод, загонят в ШИЗО. А ШИЗО – это камера два метра на метр. В ней шконка, которая только что на ночь тебе положена. А остальное время – шестнадцать часов – она к стене пристегнута.

Весь день – на ногах. Один. День за днем, сутки за сутками. До 88-го года еще и кормили через день: «день летный – день пролетный». Да и в «летный» день кормежка такая, что лишний жир обязательно сгонишь. Куда там диетам для похудания! А время в ШИЗО тянется медленно. Сидишь, как зверь, в мешке каменном… даже не сидишь, потому что запрещено тебе сидеть. Увидел контролер, что ты присел или прилег, – влетает и лечит тебя дубиналом. Или «за нарушение режима» тебе еще сутки набрасывают. В иных ШИЗО пол водой заливают – сам не ляжешь. Я даже слышал, что бывали ШИЗО, где пол сделан под углом в сорок пять градусов, – гуляй себе, бродяга! Теперь, говорят, полегче стало. Больше пятнадцати суток нельзя человека держать, а раньше-то месяцами непокорные не вылезали из мешка каменного, туберкулез зарабатывали. Я и сам после сорока пяти суток в ШИЗО тубик подцепил – па-а-ехал из Владимирки в Покров. Там, в Покрове, туберкулезные сидят.