– В правильную, Пивовар, в правильную. В ЛЮДСКУЮ. У нас никто никого не щемит. Убираемся по очереди. Захочешь – войдешь в кентовку, не захочешь – никто тебя напрягать не будет. Но одному, конечно, трудно…

Сели пить чай. У Ивана «к столу» почти ничего не было: сигареты и половина плитки шоколада. Он положил их на стол. Это было встречено с одобрением.

Так началась владимирская эпопея Пивовара.

Потом ему отвели место, и Иван, извинившись, лег отдохнуть. Спать ему не хотелось, но хотелось спокойно обдумать ситуацию. Он прекрасно видел неискренность углового… его удивляла поспешность, с какой его приняли в кентовку. Что-то тут не так, что-то определенно не так… Ладно, решил Иван, не будем спешить с выводами.

Иван заснул. Это было совершенно нормально – вот уже четверо суток он находился в состоянии крайнего напряжения. Даже железный человек устает, устал и Таранов. Он уснул, приснилась синяя гладь воды озера Городно, полет чайки и плеск рыбы в камышах. И озерные лилии, вплетенные в волосы Иришки…

Сон – отдушина для зэка. Возможность забыться, нырнуть в прошлое, ощутить себя на воле.

Но приходит пробуждение. И снова – стены, шконки и соседи, которых ты не сам себе выбрал. Тюрьма – это постоянный стресс. Это постоянная нехватка кислорода в переполненных и прокуренных камерах. Это круглосуточно горящий свет… клопы, мыши, тараканы… неопределенность в отношении своей дальнейшей судьбы, отсутствие связи с близкими тебе людьми. В таких условиях сон – единственная отдушина для зэка. По крайней мере, в первые дни, пока не привыкнешь.

Иван спал, а Пароход, подкуривши дури, уже строил комбинацию, которая должна была нейтрализовать Таранова. И сохранить лицо перед арестантами. Реализацию плана он наметил на новогоднюю ночь. Под действием дури ему казалось, что план великолепен.

Новый год – он и в неволе праздник. Конечно, у человека, который сидит за решетками, стенами и колючкой, свой отсчет времени. И праздники есть более существенные: письмо – праздник, передача – праздник, свидание – еще какой праздник. Но и Новый год грех не встретить.

Тут каждый выходит из положения как может. У кого на столе – икра и шампанское. У кого – спирт низкопробный, анаша. А кто и кружке чифиря рад безмерно… Все, как на воле. Только еще обнаженней и жестче. И намного дороже.

– Попрошу к столу, братья, – произнес Пароход. В хате началось движение. Таранов остался сидеть на шконке. Ему было нечего положить на стол, а участвовать в празднике на халяву он не считал возможным. Иван сидел и разглядывал самодельные гирлянды, которые появились, пока он спал. У самой решки пристроилась картонная елочка на «снежном» сугробе. Рядом с ней – картонный же Дед Мороз… жизнь есть жизнь, и даже в тюрьме людям хочется светлого. Впрочем, в тюрьме этого хочется больше, чем на воле.

– А ты, Пивовар, что сидишь, как неродной? – спросил Пароход. – У нас так не делают. Надо, брат, отметить третью вешку.

Таранов спрыгнул со шконки, сел к столу. Потом расстегнул браслет «Омеги», положил на столешницу:

– Вот, ребята, вношу свой пай… а больше у меня ничего и нету.

Пароход, жадно глядя на дорогие и престижные часы, произнес:

– Брось, брат. Какие между арестантами счеты? Сегодня я тебя угощу, завтра – ты меня. Мы же не барыги.

Он уже прикидывал, как присвоить часы.

Все население хаты разбилось на кентовки… только опущенный остался в своем углу на дальняке. Пахло чифирем, колбасой и хорошим табаком. Как и все, сидельцы любят встретить Новый год «красиво».